По словам следователей, принявших дело Джаббарова у отстраненных предшественников, его можно было не доводить до суда и прекратить на стадии предварительного следствия:
— Эпизоды взяточничества разваливались, как карточные домики. А Гдлян настроил их около сотни…
— Почему же тогда направили дело в суд?
— Так решили в Прокуратуре Союза. Чтобы не давать повода для обвинений в защите мафии, как это произошло в случае с Раджабовым, которого освободили во время следствия, до суда.
— Были несогласные?
— Гдляновская группа. Их подвела самоуверенность. Раджабов признавался в том, чего не было, придумывал время и место передачи взяток, которые при проверке не подтвердились. В суде проявилась бы полнейшая абсурдность его признаний.
— На что же рассчитывал Гдлян?
— Что суд проштампует материалы следствия, не углубляясь в детали. Гдлян не заботился о юридической прочности дела, всецело полагаясь на шумиху в прессе, на общественное мнение, которое было на его стороне. Он был могущественнейшей фигурой, его ведь в генеральные прокуроры прочили. Ни один судья не посмел бы портить с ним отношений.
Феномен Гдляна и Иванова, несомненно, относится к самым загадочным проявлениям общественно-политической жизни второй половины восьмидесятых годов. Несмотря на многочисленные публикации, в том числе и несколько книг самих следователей («Мафия времен беззакония», «Пирамида», «Следователь из провинции», «Кремлевское дело»), природа и мотивы этого феномена остаются тайной за семью печатями.
Споры вокруг личностей недавних народных любимцев, конечно, поутихли, но ответа на вопрос, кто же все-таки они, нет. До сих пор. Честные юристы, искренние борцы за правду и справедливость, которых использовали определенные политические силы для подтверждения тезиса о насквозь прогнившей и коррумпированной старой системе? Или следователи вели некую им одним известную политическую игру в надежде, что, выступая против партократии и чиновничества, могут рассчитывать на другие, более высокие должности при благоприятном раскладе?
Оба — и Гдлян, и Иванов — категорически отрицали, что рвались к власти самостоятельно или были инструментом в чьих-то руках. Судя по автопортретам, им чужды тщеславие и популизм. Единственное, что двигало ими, когда они шли к зениту своей славы — это служение закону, добросовестное исполнение своих обязанностей по искоренению преступности.
У главного оппонента наших героев В. Илюхина, тоже написавшего книгу о своей миссии на посту руководителя следственной бригады по проверке деятельности гдляновской группы, — иное мнение на сей счет. Изучение материалов привело Илюхина к заключению о заказном характере следствия группы Гдляна во второй половине восьмидесятых годов. Сенсационность гдляновских выступлений, считает Илюхин, во многом определялась особенностями политического противостояния в стране. Сначала, мол, Гдлян и Иванов пытались собрать компромат на Б. Н. Ельцина, А. Н. Яковлева и других лиц, положение которых в определенные моменты начинало становиться шатким. Поколебались позиции Лигачева, и тут же против него начинали выбиваться показания. Элементарный популизм, подстраивание под политическую конъюнктуру, карьеризм.
Вряд ли есть смысл приводить все суждения, собранные во время работы над этим материалом, по поводу феномена Гдляна и Иванова. Видные политические деятели, как отставные, так и ныне действующие, охотно откликнулись на просьбу автора этой книги поделиться своими мнениями. Пересказ всех точек зрения затянул бы изложение и удивил бы несхожестью оценок.
И тем не менее есть две позиции, которые совпали как у сторонников Гдляна и Иванова, так и у их противников. Первая позиция касается условий, без которых данный феномен был бы невозможен. Необыкновенная популярность двух следователей произросла на фоне убогости политического и правового мышления митингующих уличных толп, переставших верить Горбачеву и его реформаторам. Разочарование населения в официальных властях вызвало невиданный интерес к людям, клеймящим мафию, коррупцию, партократию и чиновничество — врагов простого люда.
И вторая позиция, по которой совпали точки зрения несхожих между собой людей. На каком-то этапе Гдлян и Иванов перестали чувствовать себя юристами, следователями и дали захватить себя политике, в которой оказались дилетантами. Отсюда меньшее внимание к следственным делам, излишняя самоуверенность, приведшая к пренебрежению формальностями при составлении протоколов допросов, в ряде которых не содержалась информация ни о месте, ни о времени передачи взяток, ни о причинах подкупа. Нередко протоколы состояли из одного-двух абзацев и занимали половину, а то и вовсе четверть странички. Совсем как в приснопамятные тридцатые годы! — докладывали наверх многочисленные проверяющие.
Хорошо роют старые кроты
Тельман Гдлян и Николай Иванов впервые встретились много лет назад в Грозном, куда их направили для расследования дел о хищениях и коррупции. Тельман Хоренович тогда состоял старшим следователем Ульяновской, а Николай Вениаминович — Мурманской областной прокуратуры. Вместе они работали с 1983 года.
И в постсоветские времена тоже вместе. Только не в прокуратуре, как до 1991 года, а возглавляя Народную партию России и всероссийский фонд прогресса, защиты прав человека и милосердия. Правда, Тельман Хоренович в 1995–1999 годах был депутатом Государственной думы.
Как, знаменитые следователи, которым Мегрэ в подметки не годится, гроза советской мафии, — и не у дел?
Продолжим хронику странных и чудных событий после 30 августа 1991 года, когда Генеральный прокурор СССР Н. Трубин подписал постановление о прекращении уголовного дела в отношении Гдляна и Иванова за отсутствием состава преступления. Затем были реабилитированы все отстраненные от работы следователи их группы. Казалось, справедливость восторжествовала: давно ли Ельцин, показывая на Гдляна при большом стечении народа, произнес: вот он, наш будущий Генеральный прокурор!
4 декабря 1991 года. По представлению Комитета по законодательству Верховный Совет СССР отменил свое прежнее решение о согласии на увольнение строптивых следователей. Оба подлежали восстановлению в прежних должностях.
Но… это было последнее заседание союзного Верховного Совета. Беловежская пуща решила судьбу Советского Союза. Последний его Генпрокурор развел руками:
— Меня самого увольняют, как я буду подписывать документ о вашем восстановлении?
1992 год. Личные дела Гдляна и Иванова переходят в Прокуратуру России. Генпрокурор В. Степанков разводит руками:
— Ничем не могу помочь. Нет инструкции, как решать такие вопросы.
Обращение в Конституционный суд тоже оказалось тщетным: союзная прокуратура упразднена, а из российской нет письменного ответа о возможностях восстановления.
Сентябрь 1993 года. Остались две инстанции: Президент и Верховный Совет России. Президент отмолчался. Надо отдать должное Хасбулатову: уже из осажденного Белого дома он направляет заявление безработных следователей в Генпрокуратуру, где лежат, кстати, их трудовые книжки. И снова роковая невезучесть: пока письмо шло, спикер переместился в Лефортово.
Такая вот фатальная цепь чудных случайностей.
Сам собою напрашивается вопрос: если в стране процветает мафия и коррупция, а для борьбы с ними, как мы постоянно слышим, не хватает квалифицированных следователей, то почему тогда не у дел Гдлян и Иванов? Не умеют глубоко копать? Или, наоборот, слишком глубоко копают?
Глава 22
ОКТЯБРЬСКИЙ БУНТ ЕЛЬЦИНА
Потерпевший сокрушительное поражение в кремлевской дуэли с Ельциным, экс-президент СССР часто возвращается к началу и истокам той трагической для страны конфронтации. Вот и в мае 1995 года, выступая в Центральном доме литераторов России, Михаил Сергеевич сказал: а ведь мог бы отправить ослушника послом в какую-нибудь банановую республику.
Не отправил.
К чему привела вражда двух бывших провинциальных партсекретарей, схлестнувшихся в борьбе за верховенство, известно. Неисследованной по-прежнему остается мотивация противостояния, которое велось по всем мыслимым фронтам. Особое внимание привлекает первая крупная размолвка, случившаяся в 1987 году на октябрьском пленуме ЦК. Ее смысл и фактическая канва прояснены не до конца, они туманны и таят в себе немало загадок, недосказанности, скрытости.
Из-за чего возникла драка? Можно ли было погасить конфликт сразу, на начальной стадии, когда он еще только-только разгорался? Кто обострил ситуацию: Ельцин или Горбачев?
Был ли сговор
Несмотря на густой туман, окутывавший Москву двое суток подряд, что затрудняло посадку самолетов, пленум ЦК КПСС открылся в назначенное время — в 10 часов утра 21 октября. Из-за непогоды не смогли прилететь и сидели в местных аэропортах только 30 человек.
