Ему вообще не хотелось говорить на эту тему.
– Что милиция нашла? – переспросил он и опять надолго замолчал.
– Не тяни, Чак!
– Ты лучше спросил бы об этом кого-нибудь другого.
Я понял: Чак смертельно боялся говорить о том, что ему было известно. Этот смуглый, худощавый, ловкий, как барс кабардинец, покоривший два семитысячника на Памире и прошедший траверсом все пики Кавказского хребта, оказался трусом. Я не мог поверить в эту метаморфозу, я не мог допустить, чтобы вдруг стало на одного человека меньше из числа тех, на которых я всегда мог положиться.
– Чак!! – закричал я, хватая Касимова за плечи и поворачивая лицом к себе. – Это ты?! Тебя так напугали, что ты не можешь сказать мне правду?!
Чак закрыл глаза и сквозь зубы произнес:
– Отцепись от меня. Это не моя тайна… Только Глеб сумел спуститься оттуда. Он просил никому ничего не рассказывать ради ребят…
Я отпустил Чака, и тот, словно не мог держаться на ногах, тотчас сел на койку.
– Где сейчас Глеб?
– Не знаю, – равнодушно пожал плечами Чак. – Он написал тебе заявление об уходе из отряда и сразу уехал автобусом в Нальчик.
– Ладно, – сказал я, наливая в кружку чая и отпивая глоток. – Ты не хочешь мне ничего рассказывать, тогда я тебе расскажу. Вчера вечером на Приют нагрянула банда на снегоходах. Люди в черных куртках стали искать двух людей по имени Тенгиз и Бэл. Эти двое, в самом деле, были на Приюте. Завязалась перестрелка, в результате которой один бандит был убит. Тенгиза и Бэла связали и потащили волоком на Ледовую базу. А остальных сильно напугали пистолетиком…
– У них были "калашниковы", – поправил Чак.
– И наши отважные спасатели обкакались со страху!
– Прослушай, ты, храбрец!! – зло выкрикнул Чак. В глазах его полыхала такая ненависть ко мне, что мне на какое-то мгновение стало не по себе. – Эти бандиты, да будет тебе известно, нагрянули на Приют не столько из-за тех двух, сколько из-за тебя. Они тебя искали! Они, избивая наших ребят, все время повторяли, что долги надо возвращать вовремя. Значит, ты им задолжал, а сам пустился в бега? А я-то думал…
Он сплюнул на пол и замолчал.
– Ты думал, что я геройски сгорел на базе?
– Лучше б ты сгорел!
Никогда раньше я не думал, что Чак такой несдержанный.
Некоторое время мы молчали. Я отхлебывал из кружки заварку, кривил губы от отвращения, но упрямо продолжал вливать в себя крепкое пойло цвета дегтя.
– Ладно, не заводись, – примирительно сказал я, понимая, что надо разрядить обстановку, иначе Чак ограничится только грубостью в мой адрес. – Никому я не задолжал, это ошибка. Бандитам задолжали те два парня. Одного из них – Тенгиза – они сожгли заживо в моем вагончике… Ты мне скажи, они Богомазова и Эда не тронули?
Фамилию Богомазова Чак наверняка запомнил, так как Злой Священник отмечался в отряде перед тем, как подняться на Приют. Эда же он не мог знать, но своим вопросом я надеялся выудить из него хоть какую-нибудь информацию о том, кто принимал участие в последних событиях на Приюте.
– Не знаю никаких Эдов, – ответил Чак, все еще хмуро поглядывая на меня из-под черных бровей. – Четверо наших ребят, как сошла "Малышка", сразу поднялись на Приют и работали там до темноты. Глеб рассказывал, что ты с каким-то дурным лицом первым выполз из окна и побежал на базу – тебя остановить никто не мог. Ну, а потом на Приюте начало твориться черт знает что. Ребята попытались проникнуть внутрь и выяснить, кто пострадал от лавины, а кто нет, но их не пустил ниже третьего этажа тот самый парень, который назвал себя Тенгизом.
– Что значит – не пустил? Преградил грудью дорогу?
– Если бы грудью! Пистолетом! Он представился сотрудником органов безопасности и сказал, что в интересах следствия не может впустить спасателей в помещение Приюта. Но ребята заметили в конце коридора два трупа, лежащих на полу рядом – альпинистов Немовли из команды "Базардюзи" и Князева из Самары – они оба отмечались у нас пару недель назад. В общем, это показалось подозрительным, и ребята попытались выяснить, что произошло.
– И выясняли до тех пор, пока на снегоходах не прикатили бритоголовые?
– Да. Бандиты загнали всех внутрь Приюта. Тенгиз со своим дружком стал отстреливаться. Одного бритоголового они прикончили, но на том их сопротивление закончилось.
– Обоих повязали?
– Да, причем Тенгиза ранили в живот. Глеб говорил, что рана была ужасная, пуховик, как мочалка, насквозь пропитался кровью.
– А что наши ребята в это время делали?
– Да ничего! Рядом с трупами на полу лицом вниз лежали.
– Глеб заметил еще кого-нибудь на Приюте?
– Там был альпинист из Самары Богомазов и пожилой курортник из военной турбазы.
– И все?
– Про два трупа альпинистов я тебе уже говорил. Бандиты ими не интересовались. Вывели наружу Тенгиза и Бэла, вынесли своего, а нашим ребятам, Богомазову и курортнику под угрозой смерти приказали сидеть на Приюте двое суток и никому ничего не рассказывать.
– Бандиты обыскивали Приют?
– Конечно! Перевернули все вверх дном. Искали, как Глеб понял, деньги.
– И что нашли?
– Да ничего! А что они, по-твоему, должны были найти?
Я пожал плечами, уходя от ответа. Чак внимательно посмотрел на меня.
– Мне кажется, ты знаешь намного больше, – предположил он.
– Может быть. Но я не знаю главного… Ну, ладно! – Я отставил кружку с чефирем, встал со стола и протянул Касимову руку.
– Подожди, – опустив глаза, произнес Чак, не подав мне руки, вынул из тумбочки тетрадный лист и положил на стол передо мной.
– Что это?
– Заявление об уходе из отряда.
Я вздохнул и, не прикоснувшись к листку, пошел к двери.
– Мне бы кому заявление написать?
50
Пенек засыпало по самый обрез, и теперь он напоминал коричневую мишень для стрельбы из пистолета, брошенную на снег. Я провел рукой по наледи, несильно стукнул по ней кулаком и стал аккуратно очищать от ледовых пластин сугроб, словно яйцо от скорлупы. Вонзил ладонь глубоко в снег, сразу же нащупал полиэтиленовый сверток, вытащил его, отряхнул от кусочков льда и положил на колени.
Сугроб в лесу – лучший сейф. Так и лежали бы здесь двадцать тысяч баксов до самого лета, пока ручьи от тающих ледников не смыли бы купюры в Баксан, и серо-зеленые бумажки, словно сорванные ураганом листья деревьев, не поплыли бы в стремительном водовороте.
Я кинул под ноги полиэтиленовую обертку и бережно спрятал доллары в нагрудный карман. Вспомнил, как я крепко втаптывал
