— Чем могу помочь тебе, брат мой?
— Прошу прощения, что прервал ваши размышления, святой отец, — начал монах, — но я обнаружил нечто такое, что вам нужно увидеть! Это… как бы это сказать…
Он запнулся и замолчал, потому что не мог подобрать нужных слов, и только беззвучно открывал рот и нервно перебирал пальцами в воздухе. Теллоу смотрел на него, теряясь в догадках. Что могло так сильно взволновать этого спокойного и флегматичного человека? Он знал, что брат Бенидормус был простым переводчиком, занимавшимся последнее время расшифровкой документов и свитков, найденных недавно на раскопках ряда захоронений Первого века близ древнего города Чи Кентика, что на кеммальской границе.
— Может быть, ты мне лучше все покажешь? — предложил он вкрадчиво.
— Конечно, отец! — воскликнул Бенидормус с облегчением и, повернувшись, вышел из кельи.
Теллоу последовал за ним по холодному каменному коридору, соединявшемуся с хранилищем старых рукописей посредством короткого крытого перехода. Бенидормус толкнул тяжелую дубовую дверь, и петли протяжно скрипнули.
Монахи оказались в темном тихом зале с рядом маленьких деревянных дверей, за которыми скрывались тесные рабочие кабинеты. Бенидормус открыл одну из них и, заглянув внутрь, облегченно вздохнул. Этот вздох облегчения сказал аббату, что они попали в нужное хранилище.
Теллоу переступил порог комнаты следом за монахом и плотно прикрыл’за собой дверь. Почти все пространство кабинета занимал рабочий стол. Кроме стола, там было еще два простых деревянных стула. Аббат сел на один из них.
— Хорошо, Бенидормус, — начал аббат, опустив привычное обращение «брат». Это значило, что беседа будет неформальной. — Скажи, что именно тебя так встревожило?
Бенидормус шумно плюхнулся на соседний стул, протянул аббату свиток и пододвинул пухлый блокнот, испещренный корявыми записями. Рука монаха слегка дрожала.
Перед тем как развернуть свиток, Теллоу окинул записи беглым взглядом. Комната тускло освещалась огарком свечи. Дрожащее пламя окрашивало пергамент в золотистый цвет, придававший свитку таинственный вид.
— Немного терпения, Анкос, — сказал Бенидормус.
Он относился к числу немногих монахов, имевших право называть аббата по имени в неформальной обстановке. Они всегда были друзьями и пришли в монастырь в одно и то же время, когда были еще неоперившимися юнцами.
— Этот документ был найден при раскопках могилы Приапина Четвертого, — продолжил он. — Мы получили его два дня назад вместе с партией других находок. Здесь дан подробный список вещей, помещенных с ним в гробницу, а также имеются ссылки на два соседних захоронения с указанием имен тех, кто там лежит.
Бенидормус на секунду умолк.
— Один из них Адомо. Тот самый черный маг…
Теллоу понимающе кивнул. Этого легендарного колдуна знали все, кто интересовался магией. Он был придворным магом короля Приапина и широко использовал свою волшебную силу для удовлетворения малейших капризов и желаний владыки. Имя этого колдуна символизировало зло в практически чистом виде, и даже теперь, сотни лет спустя после его смерти, люди говорили о нем со страхом и только шепотом.
Бенидормус бережно развернул свиток и положил его на край стола, потом наклонился вперед и пододвинул к себе маленькую книжицу, лежавшую на столе возле подсвечника. Тускло поблескивая в желтом свете свечи черным кожаным переплетом, она выглядела абсолютно новой. Открыв ее, он принялся листать страницы, которые тоже, казалось, светились. Аббат Теллоу видел, что их покрывает тонкая вязь ажурных иероглифов, делавших страницы похожими на легкую морскую зыбь.
— Книга была обнаружена в могиле Приапина рядом со свитком, — произнес Бенидормус. Аббат бросил на него вопрошающий взгляд. — Да, я знаю. Это значит, что книге более шести веков, хотя она выглядит так, словно была написана вчера. — Бенидормус сделал паузу. — Смотри.
Он наклонился вперед и без предупреждения задул свечу. Комната мгновенно погрузилась в темноту, но аббат поймал себя на том, что продолжает видеть. От страниц книги исходило слабое свечение.
— Теперь я начинаю понимать, почему ты пришел ко мне, — произнес он.
Бенидормус фыркнул.
— Я еще ничего тебе не сказал! — буркнул он.
Некоторое время монах возился с огарком свечи, пытаясь зажечь фитиль. Когда ему это удалось, он снова обратился к книге.
— Я перевел примерно половину, — продолжил Бенидормус свой рассказ. — Похоже на то, что книга была написана Джейпом. Он был, как ты, вероятно, знаешь, придворным магом Альфара Чистого, последователя Приапина на троне. Как гласит легенда, к моменту смерти Приапина Адомо почти полностью растерял бусины магических четок и практически лишился колдовской силы. Говорят, он перестал отличать искусство черной магии от собственного носа. Однако перед тем как умереть, Адомо будто бы сделал несколько любопытных предсказаний. Джейп записал их для своего короля. Вот эти записи.
Бенидормус снова сделал паузу и нервно облизнул пересохшие от волнения губы. Только тут аббат Теллоу понял, что на самом деле монах был не просто встревожен, а напуган. Судя по тому, как дрожали руки Бенидормуса, пока он листал книгу, бедняга был испуган до смерти.
— Короче говоря, — голос монаха выдавал его взвинченное состояние, — некоторые из этих предсказаний поражают точностью. Не могу ручаться за правдивость их всех, потому что там полно всякого, как бы это помягче выразиться, бреда.
Например, мы теперь уже никогда не узнаем, на самом ли деле король Прон из Сидора разгневался на мойщика окон в 824 году и был ли 917 год плохим для горностаев. Однако среди сделанных Адомо предсказаний нет ни одного, о котором можно было бы уверенно сказать, что оно ошибочно. Зато полно тех, которые сбылись. Причем достаточно точно.
Бенидормус открыл книгу посередине и протянул аббату, возбужденно ткнув в нужное место пальцем.
— Посмотри на это. Здесь говорится о налете орков в 785 году. Он не только правильно указал год, но и безошибочно назвал имя их предводителя — Газ Длинный — и перечислил названия разоренных городов. И все это было написано за три столетия до упомянутых событий!
Теллоу взял книгу и попытался прочитать аккуратный, четкий почерк. С тех пор, как он занимался переводами, прошло много времени. Однако описательные иероглифы древнего китальянского языка все еще были легко узнаваемы, и скрывавшиеся за ними слова послушно приходили на ум.
— В 944 году, — начал он неуверенно, — будет неурожай… да, неурожай моркови во всех северных землях. И других… хм… основных овощей, так, что ли? Да нет же, корнеплодов! Господи боже мой! Как давно это было. И другие корнеплоды будет трудно отыскать. И тот, кто будет искать пастернак, его не найдет…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
