Та же мысль проводится в музыкальной картине «Светлый путь», вышедшей в октябре 1940 г., которую до сих пор очень любят в России{1640}. Это сказка о социалистической Золушке по имени Таня Морозова (ее играет Любовь Орлова), только в конце та не выходит замуж за принца, а становится инженером. «Принц» тоже имеется — молодой инженер Лебедев, но это не он вытаскивает «Золушку» из прежнего жалкого прозябания, она сама благодаря собственному труду поднимается до его уровня, чтобы встретиться с ним на равных. «Дворец» в данном случае представлен ткацкой фабрикой, ее здание со множеством башенок и коваными железными дверями действительно напоминает сказочный замок. На окне комнаты, где в одной из башен живет с другими работницами Таня, вьются розы и воркуют голуби. Бал, куда не пускают «Золушку», состоится в фабричном клубе: все рабочие идут на него, только Таня остается работать, потому что еще не овладела как следует своим станком. Вместе с Таней зритель еще раз проходит через все тридцатые годы. Сначала он видит, как она гнет спину в кухарках и, чтобы легче было управляться с кастрюлями, придумывает удивительные приспособления, свидетельствующие о ее технической одаренности. Потом идет с ней на ткацкую фабрику, переживает 1935 г., когда она присоединяется к стахановскому движению, борется против старых, отсталых инженеров и в конце концов начинает обслуживать 240 ткацких станков одновременно. Он присутствует при награждении Тани за трудовые подвиги орденом Ленина в Кремле: мысленно она уже представляет себя инженером и воображает, как едет по новой Москве в собственном автомобиле, а тот отрывается от земли и несет ее по воздуху. В конце фильма и десятилетия мы видим ее инженером и депутатом Верховного Совета: на Выставке достижений народного хозяйства она демонстрирует новый ткацкий станок, выплевывающий бесконечные метры полотна. Здесь Таня вновь встречает Лебедева и, счастливая, гуляет с ним по выставке{1641}. Советская жизнь «сказочна» и при этом совершенно реальна, доказывает фильм. Недаром Таня поет марш авиаторов, написанный в 1923 г.: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью…» «Светлый путь» рассказывает «историю успеха» по-советски. Характерно, что примером чудесного взлета служит судьба инженера-женщины: развитие женщины, существа, при капитализме вдвойне бесправного и угнетенного, производило еще большее впечатление, чем продвижение мужчины.
В конце долгого, полного лишений десятилетия советский инженер вышел на авансцену, одолев все трудности, конфликты и тревоги, внушали публике чрезвычайно благосклонно настроенные средства массовой информации в годы третьей пятилетки. Он оставил позади старый мир и явил себя в новое время востребованным и ценным кадром. Он выглядел аккуратным и ухоженным, развлекался в парках и ездил на автомобиле. Это именно советский инженер, а не старый буржуазный спец и не приравненный к рабочему ИТР.
Рис. 18. Сцена из фильма Г. Александрова «Светлый путь» (1940). В конце трудного десятилетия, преодолев многочисленные преграды, советская Золушка Таня Морозова (в исполнении Л. Орловой) достигла своей цели и в качестве гордого инженера демонстрирует на Выставке достижений народного хозяйства сконструированный ею ткацкий станок. В фильме она постепенно превращается из кухарки в работницу, из ударницы в инженера. Шаг за шагом она сделала из себя нового человека, оставив позади персонажей старого мира (бранчливых хозяек, завистливых соперниц, отсталых мастеров и инженеров). Отныне ничто больше не стоит на ее пути в светлое будущее. Судьба Тани Морозовой представляет советскую «историю успеха». На примере женщины сказочный взлет из бездны темноты и бесправия можно было показать еще выигрышнее, чем на примере мужчины. Источник: Die ungewohnlichen Abenteuer des Dr. Marbuse im Lande der Bolschewiki. Das Buch zur Filmreihe «Moskau — Berlin» / hg. O. Bulgakova. Berlin, 1995. S. 240 в) Эпилог
Мемуары инженеров-коммунистов рисуют автопортрет инженера, весьма близкий к образу, распространявшемуся средствами массовой информации. Их авторы, кто прямо, кто косвенно, подтверждают, что 1930-е гг. были трудным, опасным и тем не менее замечательным десятилетием.
В первую очередь об этой эпохе с энтузиазмом пишут Т.В. Федорова и Т.Б. Кожевникова, в чьих воспоминаниях любое негативное событие интегрируется в позитивный процесс развития. Коснулись их репрессии или нет, мы не знаем, но это никак не влияет на тот факт, что обе стали убежденными коммунистками, с восторгом участвовавшими в строительстве нового государства, идентифицировавшими себя с новыми лозунгами. Подобно Тане Морозовой из фильма «Светлый путь», они горды тем, что стали инженерами и, сверх того, тем, что не только овладели технической профессией, но и стремились работать в самых трудных местах — в тоннелях метро и на аэродромах. Федорова сейчас живет в Москве, выступает с воспоминаниями о МИИТ, где училась, и о метро, которому посвятила жизнь, и полностью погружена в эти воспоминания{1642}. Она и сегодня подчеркивает то, что написала в своих мемуарах: «Именно такими — простыми и героическими… были… многие… первостроители… Какие люди, какие биографии!»{1643} Федорова и во время войны работала на Метрострое, в 1948 г. стала начальником участка, в 1961 г. — заместителем начальника Управления Метростроя. В 1940 г. вышла замуж за инженера, у них родилось двое детей.{1644} В 1983 г. М.С. Горбачев пригласил ее и других бывших стахановцев в Кремль, чтобы еще раз отметить их трудовые заслуги{1645}.
Кожевникова демонстрирует такой же несгибаемый энтузиазм: «В меня вливалось что-то мужественное, сильное, и мне казалось, что я все одолею, все смогу»{1646}. Во время войны она продолжала работать техником на аэродромах, вместе с Красной армией дошла до Берлина, в 1942 г. вступила в партию. В 1944 г. вышла замуж за боевого летчика Анатолия Леонидовича Кожевникова, после войны полностью посвятила себя воспитанию троих детей{1647}.
Эти две женщины публиковали мемуары в условиях цензуры, Е.Ф. Чалых написал свои воспоминания только после распада Советского Союза, однако и он обнаруживает точно такие же взгляды: «Часто раздумываю о давно прошедших днях. Невероятно трудной была жизнь, но одновременно она была наполнена оптимизмом и инициативой»{1648}. Он пишет это, хотя сам едва не попал в лапы НКВД и в 1940 г. вынужден был оставить пост главного инженера Челябинского электродного завода, поскольку ему дали понять, что беспартийного на такой должности больше не потерпят. В апреле 1940 г. он со всей семьей переехал в Москву, где нашел место на Московском электродном заводе (МЭЗ){1649}. Во время войны Чалых работал на том же заводе, который эвакуировался в Челябинск. После 1945 г. его карьера шла гладко: его посылали на строительство в Северную Корею, потом он занимал различные руководящие должности в московском филиале института по проектированию электродных заводов, с 1955 г. преподавал в Московском химико-технологическом институте им. Менделеева, откуда и ушел на пенсию в 1988 г.{1650} Свои воспоминания Чалых в 1996 г. завершил цитатой из Нильса Бора: «Свое повествование собираюсь закончить словами, высказанными Нильсом Бором за год до смерти: "Было замечательным приключением жить в ту эпоху…"»{1651} Примечательно, что он не был членом партии, не вступил в нее даже по оппортунистическим соображениям в 1940 г., когда от него этого требовали, и тем не менее позиционирует себя как убежденного советского гражданина. Хотя (или потому что) он писал воспоминания после распада СССР, Советский Союз под его пером предстает государством, создавшим бесценное культурное наследие, прежде всего в области техники и образования, которым он гордился и в 1990-е гг. А.А. Гайлит, доверивший свои воспоминания бумаге в 1980 г., судит о своей жизни в этой стране подобным же образом. Его судьба очень похожа на судьбу Чалых: с начала 1930-х гг. считался ценным специалистом, в 1937 г. попал в немилость, но ареста избежал. Его карьера продолжилась в 1939 г., когда его назначили главным инженером Главалюминия{1652}. Гайлит также был освобожден от военной службы, во время войны оставался в Москве, после войны получил очередное повышение — стал заместителем председателя Технического совета в Министерстве цветной металлургии. Но тут он чуть не пал жертвой третьей волны террора. Вследствие «клеветы» Гайлита в 1953 г. убрали из министерства за «антипартийное поведение» и в конце концов лишили даже должности обычного инженера. Лишь после обращения к Хрущеву в 1955 г. ему удалось очиститься от всех обвинений. Через два года посмертно реабилитировали и его брата. До выхода на пенсию в 1976 г. он занимал высокие посты в системе повышения квалификации работников цветной металлургии{1653}. В заключение своих мемуаров он в 1980 г. написал: «Охватывая взглядом свою жизнь, я горжусь, что в эти три четверти века, что я прожил, я никого не убил, не страдал подхалимажем, не клеветал на соседей, а, наоборот, защищал порядочных людей вне зависимости от обстоятельств, у государства ничего не хапал»{1654}. Таким образом Гайлит пытается отмежеваться от беззаконий и преступлений своего времени. Он видел недостатки в окружающей его действительности, однако они не заставили его пересмотреть в целом положительное представление о Советском Союзе 1930-х гг. Смерть брата, собственные неприятности в начале 1950-х гг. в его глазах превратились в периферийные явления, следствия «культа личности» и злодеяний Берии{1655}. Главное для него в 1930-х гг. то, что он выплавил первый алюминии и создал новую отрасль промышленности.{1656}
