4 апреля 1919 года одесские подпольщики перешли на более серьезный уровень. В городе началось восстание. Вооруженные отряды одесских рабочих захватили основные и стратегически важные объекты в городе, в том числе здания контрразведки и полиции. С высот Молдаванки и Пересыпи они начали обстреливать из пулеметов порт и стоявшие там пароходы. В городе началась паника, что значительно облегчило атаману Григорьеву взятие Одессы.
Но лучше всего вышло на Дальнем Востоке.
Зимой 1918 года было образовано Сибирское бюро ЦК РКП(б), на правах отдела. Его целью была прежде всего организация подпольной борьбы. На Дальний Восток направили товарищей, которые понимали толк в конспиративной работе.
В августе 1918 года состоялась первая Омская городская партийная конференция, на которой присутствовало около 40 делегатов от 25 ячеек и групп. Был заслушан доклад «О текущем моменте и задачах омской организации» — и вот тогда-то все и началось.
Я упоминал о первом восстании в Омске, которое попытались поднять 21 декабря 1918 года. Тогда оно закончилось провалом — за исключением освобождения заключенных из тюрьмы.
Вслед за ним произошли восстания:
— Канско-Иланское (27 декабря 1918 года);
— Бодайбинское (26 января 1919 года);
— Тюменское (13 марта);
— Кольчугинское (7 апреля);
— Красноярское (12 августа 1919 года).
И многие другие. К концу лета 1919 года восстания стали считать на десятки.
Проходили они примерно одинаково. Красные наносили колчаковцам максимальный вред и подавались в партизаны. Но бывало и по-другому. Как мы помним, 22 декабря большевики совместно с эсерами подняли восстание в Иркутске, что закончилось арестом Колчака.
Один из крупных местных партизанских отрядов решил штурмовать Канск, довольно крупный для тогдашней Сибири город[145]. Но только они собрались разворачиваться в цепи, как навстречу вышли парламентеры с белым флагом и заявили, что в городе уже сидит ревком.
Развлекались большевики и организацией забастовок. Осенью 1918 года начали бастовать омские рабочие. Самой значительной была октябрьская стачка железнодорожников. Причем рабочие не только бастовали, но и уничтожали паровозы (самый страшный дефицит времен Гражданской войны) и все остальное, что попадется под руку.
Хватало у большевиков и откровенных авантюр, которые устраивались неизвестно зачем.
В качестве примера можно вспомнить знаменитое восстание в Екатеринославе, которое в ноябре 1918 года большевики организовали совместно с махновцами. Точнее, красные начали, а потом подошли ребята батьки. Восстание закончилось полным позором. Главной причиной было несоответствие целей союзников. Большевики хотели захватить город и попытаться продержаться до подхода частей Украинской Красной армии, Махно же интересовал прежде всего городской арсенал — у батьки было плохо с оружием, а еще хуже с боеприпасами. Ну, а заодно, понятное дело, его хлопцы рассчитывали немного пограбить. Собственно, такие налеты были одной из форм «материальной стимуляции» его бойцов. Не за голую идею же воевать…
Махно и не скрывал, что намерен после захвата города загрузить оружие в вагоны и отбыть в родное Гуляй-Поле.
Вообще-то намерения большевиков явно отдавали авантюрой — потому что поддержать восстание на тот момент у красных просто не было сил. Видимо, их прельстила традиционная страсть к халяве. Как же! Получить в союзники того, кто на власть и не претендует. Что делать, когда анархисты уйдут — красные повстанцы не задумывались. Вышло очень плохо. Восставшие встретили сильное сопротивление, а основная ударная сила, махновцы, в городе сражаться просто не умели.
Тем более что ребята батьки вели себя очень уж разухабисто. К тому же анархисты выпустили всех заключенных из городской тюрьмы. Чем те начали заниматься — понятно. Поэтому большинство рабочих восстание не поддержали. Дело закончилось тем, что подошли петлюровские части — и всем участникам пришлось драпать. Да так быстро, что махновцам не удалось вывезти уже погруженное в вагоны оружие.
Северные добровольцы
У противников большевиков выходило по-разному — и тоже весьма интересно…
В следующих главках я буду основываться во многом на следственных материалах ВЧК, а потому приводить очень много цитат. Пусть участники событий говорят сами за себя.
…В деле постановки антибольшевистского подполья большую роль сыграл наш старый знакомый Борис Савинков. После Октябрьского переворота он подался на Дон и развил там бурную деятельность. Правда, особых успехов не достиг. И это понятно: для одних он являлся бывшим революционером-террористом, другие, к примеру Корнилов, относились к нему очень настороженно из-за его непонятной роли в августовском выступлении. А Савинков между тем отчаянно рвался в число «самых главных».
«За кулисами продолжалась работа Савинкова. Первоначально он стремился во что бы то ни стало связать свое имя с именем Алексеева, возглавить вместе с ним организацию и обратиться с совместным воззванием к стране. Эта комбинация не удалась. Корнилов в первые дни после своего приезда не хотел и слышать имени Савинкова. Но вскоре Савинков добился свидания с Корниловым. Начались длительные переговоры между генералами Алексеевым, Корниловым с одной стороны и Савинковым — с другой, в которых приняли участие, как посредники, Милюков и Федоров. Савинков доказывал, что "отмежевание от демократии составляет политическую ошибку", что в состав Совета необходимо включить представителей демократии в лице его, Савинкова, и группы его политических друзей, что такой состав Совета снимет с него обвинение в скрытой реакционности и привлечет на его сторону солдат и казачество; он утверждал, кстати, что в его распоряжении имеется в Ростове значительный контингент революционной демократии, которая хлынет в ряды Добровольческой армии…
…
Участие Савинкова и его группы не дало армии ни одного солдата, ни одного рубля и не вернуло на стезю государственности ни одного донского казака; вызвало лишь недоумение в офицерской среде».
(А. И. Деникин)
Осознав, что на Дону у него ничего не выйдет, Савинков стал пробивать иную идею. Он решил вернуться к тому, с чего начинал — то есть к подпольной борьбе. Создать, так сказать, тайную армию на территории большевиков, которая потом развернется в настоящую. В результате Савинков выбил-таки у генерала Алексеева удостоверение, подтверждающие его полномочия.
«Удостоверение за подписью Алексеева открывало ему новые возможности. Его именем он начал собирать офицерство, распыляя наши силы, и организовывать восстания, которые были скоро и кроваво подавлены большевиками».
(А. И. Деникин)
Справедливости ради стоит отметить, что Деникин писал это после того, как все закончилось. А в 1918 году он, возможно, относился к этой идее несколько иначе. Савинков, кроме всего прочего, обладал способностью убедить кого угодно и в чем угодно. Тем более что ехать-то он собрался не в Париж (куда многие рвались «представлять» еще не существующую Добровольческую армию), а к большевикам…
Как бы то ни было, получив нужное удостоверение и некоторую сумму денег, Савинков отправился в Москву. А там в среде тех, кто категорически не принимал большевиков, творились веселые дела…
«Немедленно после Октябрьского переворота, которому офицерские и юнкерские силы, руководимые Александровским училищем, сопротивлялись в Москве и долго и не бесславно, и в Москве, и в разных других городах России возникли во множестве тайные военные, почти исключительно офицерские, организации сопротивления. В Москве их насчитывалось до десятка. Среди них были совершенно независимые организации, руководимые ранее сложившимися офицерскими союзами и обществами. Другие образовались при политических партиях под руководством кадетов, социалистов революционеров и социал-демократов меньшевиков (запомните хорошенько! — А. Щ.), монархистов и др. Наконец, так как в это же время возникли политические новообразования, состоявшие из обособленных до того времени общественных групп, новообразования, ставившие себе целью борьбу с большевиками и возрождение России, то некоторые офицерские элементы сгруппировались около них. Наблюдалось, таким образом, чрезвычайное дробление сил и распыление их. Казалось бы, что общая цель должна была объединить все усилия, направленные к ее достижению, и всех людей, любящих свою родину. Но сильны еще были и не изжиты политические секты, и потому вместо единой и мощной организации существовали разрозненные кружки. Было много попыток объединить их, но попытки кончались ничем, главным образом потому, что за дело объединения и организации брались или люди, не обладавшие организаторским талантом, или партийные, или недостаточно известные.
