чтобы увидеть, как это повлияло на нее. Но после той ночи в Лиссабоне ее настроение постепенно начало улучшаться. Это была не драматическая трансформация, не оползень или землетрясение, а скорее своего рода глубокое тектоническое ослабление, которое менялось в течение сезонов, подобно погоде. Она всегда чувствовала себя неловко из-за того, что втягивала Педру в свои дела, отрывала его от тихой кустарной работы в студии, как будто она была каким-то образом ответственна за его смерть. Что, конечно, было нелепо, о чем Педру, несомненно, сказал бы ей. Она сама едва понимала, во что ввязывается, а к тому времени, когда осознала, было уже слишком поздно что-либо с этим делать.
Но теперь она знала, что в Педру было гораздо больше, чем казалось на первый взгляд; что у него были свои секреты, и он приветствовал риск в своей жизни задолго до того, как они встретились. Мастер-фальсификатор. Преступник. Одной мысли об этом было достаточно, чтобы заставить ее смеяться на публике. И он не был любителем - он успешно обманывал людей на протяжении десятилетий. Николас сказал ей, что, насколько ему известно, ни одна из их подделок еще не была разоблачена. По его словам, именно это заставляло его вставать с постели по утрам - проверять новостные ленты, следить за судьбами всех своих детей, как он их называл.
Итак, Педру не был невинным, даже когда она впервые встретила его, и поэтому ей не нужно было винить себя за то, что она втянула его во вторую авантюру. И сам Николас сказал ей, что, какую бы вину она ни испытывала, она не могла позволить ей раздавить себя. Пришло время отпустить все и двигаться дальше.
Николас оставался ее другом. Они встречались раз или два в год, ходили по барам, выпивали и говорили о старых друзьях и прежних временах. Однажды она почувствовала в нем неуверенность, и выяснилось, что Николас был обеспокоен недавними событиями, касающимися одной из их поддельных скрипок - она привлекла к себе недоверчивый взгляд того или иного эксперта и подвергалась большему количеству тестов, чем обычно. Но когда они встретились в следующий раз, он вернулся к нормальной жизни: скрипка оправдала себя, и ненавистный эксперт двинулся дальше.
- Однажды, - сказал он, - они найдут меня. Это обязательно произойдет.
Хотя тюрьмы остались в прошлом, Николас не остался бы безнаказанным, если бы его преступления были раскрыты, или избежал бы внимания механических нейрохирургов. Предполагалось, что преступные наклонности должны быть искоренены на ранних стадиях развития мозга.
Чику отметила, что действия Николаса и Педру не были результатом антиобщественных побуждений, но Николас не думал, что этот аргумент будет иметь какое-либо значение, если его поймают.
- Это их не остановит. Они раскроют мою голову, как головоломку, будут передвигать ее кусочки, пока не выяснят, что пошло не так. Удачи им!
Если он действительно смирился с тем, что в конце концов его найдут, то его настроение оставалось неизменным. Чику нашла в нем хорошую компанию, и он вытащил ее обратно в мир. Это была дружба, а не роман, но она была рада этому.
Однажды ее охватил странный порыв продолжить историю своей семьи. Она вытащила старую книгу, погладила ее мраморную обложку, вгляделась в свой собственный почерк с наклоном набок - такой же чужой и старинный для нее сейчас, как надписи, высеченные на Розеттском камне. Она не чувствовала себя той самой Чику, которая написала эти слова. Но кто-то должен закончить то, что начало ее прежнее "я". Ее средства рано или поздно истекут, но если она сможет завершить историю, то, возможно, сможет ее продать. Как будто в наши дни кому-то есть дело до Экинья. Но с другой стороны, мир был удивительно полон людей, которых волновали странные, не относящиеся к делу вещи, и у них был безграничный аппетит к прошлому. Поначалу она продвигалась неуверенно, но через некоторое время нашла ритм. Страницы начали заполняться, и вскоре она вернулась к своей старой и приятной рутине: утром работа, а днем размышления в кафе на вершине Санта-Хусты.
После смерти Педру она поддерживала гораздо более регулярные контакты со своими матерью и отцом. Она по-прежнему разговаривала в основном с Джитендрой, но это была слишком старая привычка, чтобы от нее отказываться, и она максимально использовала восстановившуюся способность Санди снова участвовать в обычных человеческих взаимодействиях. Конечно, они оба были невероятно стары и достаточно слабы, чтобы ни один из них не спешил рисковать визитом на Землю. Джитендра никогда не мог до конца понять, почему его дочь так неохотно приезжала повидаться с ними, когда, очевидно, для нее было бы намного легче совершить путешествие. Каждый раз, когда поднималась эта тема, его ответ был одним и тем же: - Если это вопрос средств...
Но дело было не в средствах, и в любом случае ее родители ни в коем случае больше не были богаты. Джитендра всегда был никудышным бизнесменом, и пока Санди занималась математикой в своей голове, он сохранял на редкость неэффективное представление об их домашних финансах. Им повезло, что они могли позволить себе содержание своего дома.
Но однажды в октябре они объединили все, что у них было, и спустились на Землю на месяц. Чику была потрясена, когда встретила их в терминале - это было так, как будто чинг-связь лгала ей все эти годы, заставляя их казаться более крепкими, чем они были на самом деле. Внезапная, ужасающая ясность заставила ее ахнуть - ее родители были двумя очень старыми организмами, которые чрезвычайно преуспели в том, чтобы прожить так долго, как им довелось. Она считала, что их следует изучать командам биологов и знакомить с ними группы школьников в качестве живых уроков истории. Но в то время как их возраст и хрупкость беспокоили Чику, они ни в коей мере не были примечательны в этом старом-престаром мире.
Им обоим нужны были экзокостюмы, чтобы передвигаться. В отличие от Джитендры, Санди родилась не на Луне, но прожила там так долго, что ее кости и мышцы полностью адаптировались к лунной гравитации. В течение первых нескольких дней у нее также были проблемы с солнечным светом Земли, и она нуждалась в солнцезащитных очках и зонтиках, даже когда день был пасмурным. И это был всего лишь бледный, водянистый Лиссабон, а не обжигающе жаркая Африка ее юности. Санди казалась сбитой с толку, не понимая, почему ее затащили в этот бессмысленно карающий гравитационный колодец. Неужели она сделала что-то не так? Неужели она кого-то
