Вблизи Ата делаем небольшой объезд и попадаем на чудесную сельскую дорогу. Обер-лейтенант, в недавнем прошлом чиновник министерства на Вильгельмштрассе, а сейчас один из наших сопровождающих, встает, подобно Наполеону, на переднем сиденье своей машины и, отчаянно жестикулируя, подает нам сигналы: сейчас повернуть, сейчас остановиться и т. д. Наши водители, все они солдаты, говорят, что его взволнованные жесты ровным счетом ничего не значат. Ребята, сидящие за рулем в наших машинах, смеются. Но обер-лейтенант явно чует запах сражения, хотя мы еще находимся на некотором расстоянии от него.
Вдруг мы чувствуем жуткий запах. Все, что осталось от небольшой смешанной французской колонны после налета немецкой авиации. Вдоль узкой дороги лежат больше десятка мертвых лошадей, смердя на жаре; два французских танка с разорванной, как папиросная бумага, броней; оставленные шестидюймовое орудие, 75-миллиметровая пушка и несколько грузовиков, брошенных в большой спешке, потому что вокруг них разбросаны котелки, шинели, рубашки, каски, консервные банки и — письма домой женам, девушкам и матерям.
Я замечаю свежие могилы прямо у дороги, каждая отмечена столбиком с надетой на него французской каской. Подобрал несколько писем в надежде, что когда-нибудь смогу отправить их или доставить по назначению и, может быть, объяснить, как выглядит место гибели. Но ни конвертов, ни адресов, ни фамилий не было. Просто написанные наспех строчки: «Моя любимая… дорогая мама…» и т. д. Одно-два просмотрел. Они были написаны, скорее всего, перед началом наступления. В них рассказывается о скуке армейской жизни, о том, как ждут очередного увольнения в Париж…
Зловоние, исходящее от конских трупов на весеннем солнцепеке, трудно выдержать, хотя кто-то уже присыпал их известью. Поэтому двигаемся дальше. Проезжаем крохотную деревушку. Пять или шесть сельских домиков на пересечении дороги с тропой. На выгонах пасется рогатый скот. На скотных дворах визжат свиньи. Все хотят пить, но фермерские дома безлюдны. Коров не доили несколько дней, и вымя у них болезненно распухло.
Теперь мы очень ясно слышим раскаты орудий. Едем по пыльной дороге мимо нескончаемых колонн немецких грузовиков, везущих солдат, боеприпасы, всем нужное топливо, тянущих за собой пушки, большие и малые. Мост через реку или канал в Лейзе взорван, но немецкие инженеры уже соорудили временный, по которому мы и едем.
Лейзе забит машинами и войсками. Кварталы домов разрушены вдребезги. Некоторые еще дымятся. Мы сделали получасовую остановку на симпатичной маленькой площади, вокруг которой стоят церковь, школа и ратуша или какое-то другое административное здание. В школе расположился пункт Красного Креста. Зашел туда. Семь-восемь санитарных машин стоят в очереди, ожидая, когда разгрузят раненых. Даже в обращении с ранеными здесь такая же механическая обезличенная организация. Ни волнения, ни напряженности. Кажется, что даже раненые играют свою роль в этом гигантском деловитом механизме. Они не стонут. Они не ропщут. Не жалуются.
В ожидании удается слегка перекусить — куском черного хлеба, намазанным каким-то консервированным рыбным рагу. Потом выезжаем на фронт. Перед отъездом дежурный армейский офицер предупреждает нас об опасности. Говорит, что мы должны неукоснительно следовать его инструкциям. Объясняет, что в случае появления самолетов союзников или удара французской артиллерии надо бежать на соседнее ноле и залечь ничком. Теперь, когда мы продвигаемся вперед, наша компания немного нервничает. Едем на север, параллельно линии фронта, примерно в пяти милях от него, в Ренэ, быстро пересекаем город, затем опять на север к реке Шельде, где идет бой. На многочисленных подходах к реке в пешем строю разворачивается пехота, первый раз мы видим ее пешей. Тяжелую артиллерию, шестидюймовые орудия на резиновых колесах, тащат вверх по склону холма тягачи на гусеничном ходу со скоростью сорок миль в час удивительное зрелище. (Может быть, в этом и состоит один из военных секретов немцев, что такие большие орудия передвигаются так быстро?) Наконец мы останавливаемся. Скрытая в саду под деревьями справа от дороги батарея шестидюймовых орудий палит вовсю. Теперь мы видим долину Шельды и склоны на противоположном берегу. Грохочет артиллерия, и секунду спустя видишь на далеких склонах дым от разрыва снарядов. Офицер поясняет, что ведется обстрел дороги в тылу противника. По дыму от каждого разрыва можно проследить изгибы этой дороги на противоположной стороне. Мы выбираемся из машин, но тут же кто-то приказывает вернуться назад. Кто-то объясняет, что мы слишком на виду. Здесь нас может достать авиация или артиллерия противника. И мы быстро разворачиваемся назад, потом поворачиваем на запад и взбираемся на холм, расположенный за пределами артиллерийских позиций, теперь они находятся позади нас и стреляют через наши головы. Здесь в лесу, на самой вершине холма, артиллерийский наблюдательный пункт. Мы сидим на склоне и смотрим сквозь деревья на линию фронта.
Но испытываем разочарование. На самом деле мало что видно. Невозможно узреть пехоту и то, чем она занимается. Офицер поясняет, что бой идет внизу у реки. Союзники удерживают пока оба берега, но отходят вдоль Шельды. Единственным свидетельством участия в бою пехоты является продвижение вперед заградительного огня артиллерии. Потом он прекращается. Потом начинается снова, уже ближе к нам. Из чего следует вывод, что противник контратакует и после заградительного вала огня собственной артиллерии снова должна начаться атака немцев. Офицер, дилетант с Вильгельмштрассе, утверждает, что он видит пехоту. Я хватаю свой бинокль. Но пехота не видна.
По дыму от разрывов снарядов на склонах за Шельдой можно понять, что немцы подвергают жесточайшему обстрелу тыловые коммуникации противника. В бинокль видно, как немцы обстреливают дорогу, точно следуя всем ее изгибам. Спустя некоторое время на той стороне расплывается огромное облако дыма. До сих пор мы не особенно много знали о германской артиллерии как факторе их поразительного успеха. Наше внимание привлекали, главным образом, пикирующие бомбардировщики. Но ясно, что германская моторизованная артиллерия, доставляемая на позиции сразу вслед за наступающими танками со скоростью сорок миль в час, является мощнейшим фактором. Вероятно, союзники не предполагали, что артиллерия может передвигаться столь быстро. Теперь немцы ведут вокруг нас огонь из шестидюймовых орудий и 105-миллиметровых гаубиц. Грохот не такой оглушительный, как я предполагал. Возможно, уши к нему привыкают.
Молодой солдат подходит к нам и пытается вести какую-то пропаганду. Ни с того ни с сего заявляет, что вчера вечером англичане провели контратаку, дошли как раз до этого леса, где мы находимся, и угнали с собой все гражданское население. На большинство из нас это не произвело впечатления. Я думаю, что если они на самом деле контратаковали и вернулись сюда на один вечер, то большинство мирных жителей ушли с ними по доброй воле, лишь бы не попасть в лапы к немцам. Даже итальянцы смеются вместе с нами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
