Читаем без скачивания Яик уходит в море - Валериан Правдухин

Алеша опять застенчиво и косо улыбнулся, и чтобы отвести от себя внимание товарищей, поглядел вопросительно серыми своими глазами на Блохина:

— А ты как бы, Вась, на боговом месте распорядился?

— Я-то?.. Я бы так исхитрился. Я бы произвел переселение по трем отделам… Все мы знам, мы хорошо все знам…

Васька важничал и старался походить на ученого, объявлявшего о величайших своих открытиях. Он даже почесал пальцами свою щеку так же, как это делал в торжественных случаях Степан Степанович Никольский.

— Все мы знам, на земле с испокон веков проживают люди, в аду — черти, в раю — ангелы. А почему такая горячая обида людям и чертям, никто не знат и знать не жалат. Вот я бы первым делом ангелов чилижной метлой из рая — кышь! А на их место всех людей без разбору: атаман ли ты али вестовой, архирей али церковный колокольщик или просто, как наш швабра Игнатий. «Живи, братцы, вовсю! Яблоки жри без разрешениев, не опасайся! Гуляй себе по райскому саду, как соловей, с женами под ручку… Всем по паре крылышек. Летай без зазреньев совести бабочкой, сок собирай за пазуху!» Чертей бы на землю переправил… Ну, конешно, одел бы их маненько. Хвосты бы в штаны позапрятал, мужскую амуницею ихнюю принакрыл бы. А с ними рази Яшеньку одного оставил бы для порядку. Пусть будет чертовым учителем! Чертям бы после жаркого ада здесь, на земле, здорово бы показалось. Они ее обработали бы живым манером. Раем бы сделали. Они, черти, ух здоровущи!

— А ты их видал?

— Доводилось, — спокойно ответил Васька и продолжал:

— А ангелочков бы всех за хвосты и по этапу в ад. Шагом арш! Катись колесом без спиц и обода! Я бы им перышки расправил, крылышки расчесал. Узнали б они у меня, как мучить других! — погрозил Васька кулаком в сторону старшеклассников, и все ребята это поняли сразу, но не хотелось сейчас даже думать об этом. — Ну, конешно, поревели б они маненько, но это не вредит… Слез у них при их житье запасы большие… Вот и вся недолга!

Ребята заулыбались уже при первых Васькиных словах. К середине рассказа они все лежали вповалку на койке, держась от хохота за животы. Они были сейчас в таком состоянии возбуждения, что им все это великое переселение ангелов, людей и чертей представилось на самом деле — живо и непосредственно.

— А бога… бога ты куда бы дел? — дерзко, сквозь хохот спросил Венька.

— Бога?.. Я, значит, с ним ссориться бы не стал. Сказал бы ему: «Шагай, дедушка, куда сам хошь, по добру, по здорову, хошь на землю, хошь в ад!» В рай бы его, конешно, не пустил бы. Но! — Васька погрозил пальцем на иконы, висевшие в углу спальни. — Но только у меня теперь без хитростев и без обману!

Долго не могли успокоиться ребята. Хохотали. Они выбрасывали из себя загнанный в глубину их существа большой запас радости и мальчишеских сил.

Играющие в карты сердились. Громкий смех мог привлечь не вовремя надзирателя. Кто-то зло и завистливо выкрикнул с полу:

— Чего разоржались, как жеребцы? Щука наплывет!

«Щука» — было общей кличкой для воспитателей.

Алеша, мотая от смеха головою, мягко ткнул кулаком валявшегося на койке Веньку:

— Вот ты еще не сказал… Как бы ты?.. Как бы сделал?

— Я?.. Ух, не могу… Иго-го-гошеньки мои!.. Живот ломит. Уморил вконец. Я бы?.. — и казачонок снова залился, выбивая радостно и звонко высоким своим голосом: — Ха-ха-ха-ха!

— Ну, брось, Алаторцев!

— Уйми ты свой хохотунчик!

— Ладно… Слушайте меня таперь. Ух! — вздохнул освобожденно Венька. И несколько раз глотнул широко воздух. — Я бы допрежь всего учителей сместил бы в тот же день. Разом всех! — сказал он, сразу входя в серьезный тон. — И где бы мне ни довелось, всех, которы большие и скучные, всех бы согнал с их мест… ну, писарей там, попов, монахов, всех старшин. Всех, всех! — подтвердил он, не решаясь выговорить «архиереев, наказного атамана, царя», но несомненно думая об этом, искоса и значительно поглядывая на портрет румяного Александра Третьего и выкрикивая слова с дерзкой уверенностью. — А над всеми, над всей землей ребятишек бы в начальники поставил бы. Тогда бы сразу всем гожей стало! Чего плохого ребята могут сделать? Рази немного рожи поцарапать меж собою… Из городов всех бы в поселки, на хутора перегнал бы. Город на кусочки раскидал бы по степи. И вас там атаманами поставил бы! А выше всех, выше царя, архирея, того из парней, кто выказал бы себя веселее всех на свете! Ну, вот Ваську на первый случай.

Все засмеялись.

— Больших всех, и с бородами которы, силком бы обучил играть. Чтобы все умели в альчи, в лапту, в мазилки. И охотились бы все! Даже пущай бабы!.. А сам бы я… я бы корабль себе построил — синий-синий! И на нем большие паруса — белые-белые! И на море поехал бы, к Гурьеву… Туда, где степь кончается. И вас всех забрал бы с собой… Гуляй, казаки!..

— И меня? — со страхом спросил Миша Семенов. Он сейчас в самом деле боялся, а вдруг Венька не захочет взять его с собою.

— Ну, конешно, и тебя. Лепоринского не возьму, а тебя возьму. Сидели бы вы у меня наверху, ели бы арбузы день и ночь и сказывали бы песни: «В степи широкой под Иканом»… А сверху чтобы большущее солнце!

Из коридора вбежали бесшумно и стремительно сторожевые, поставленные картежниками.

— Селедка плывет!

Как вспугнутые котом воробьи, ребята рассыпались по своим местам, и тотчас же лица у них стали тупыми и благочестивыми. Послышались легкие, крадущиеся шаги Яшеньки. Лепоринский совал левой рукою карты за пазуху и, стоя на коленях, правой усердно крестился на иконы, шепча едва слышно:

— Господи, помоги. Помилуй мя и сделай так, чтобы Селедка ослепла и ничего не заметила. Соли ей в зад, пресвятая богородица!..

— Спать, спать, господа! Спать — важным шепотом начал Яшенька и вдруг звонко икнул. Он только что тяжело и сухо поужинал. Яшенька не смутился: — Кудряшов, чево спину чешешь, как корова? Скотоводством решил заняться? Не время и не место. В баню надо сходить.

Надзиратель быстро прошел через спальню. Уважительно взглянул на Лепоринского, отбивающего поклоны и сующего за рубашку непокорную даму пик. Скрылся за дверьми.

Через пять минут все лежали недвижно под серыми, суконными одеялами. Тишина. Венька еще раз услышал — или, может быть, ему причудилось? — далекий, неясный гогот диких гусей…

17

Из-под одеял по спертому, тяжелому воздуху разносится азартный, заливистый храп. В углу, широко разметавшись, бредит Миша Семенов, и голос у него трогательный, почти младенческий:

— Не толкайтесь… Сам, сам добегу до мостика. Мама, мамочка! Гусака палкой… по голове, по голове. Ой, больно как щиплется!..

Укрывшись с головою, лежат и Венька, и Алешка, и Васька Блохин. Но сон к ним не приходит. Да им, главарям, и нельзя засыпать.

Что-то будет? Беспокойные мысли, как осенние мухи, больно жалят Веньку. Нависает большое и страшное, какого еще ни разу не было в его жизни. Это будет посерьезнее драки со Ставкой Гагушиным, это страшнее, чем Васькин дикобраз. И выдумает же!.. Казачонок горько улыбается.

Прошло уже больше часа, как Яшенька, тихо поскрипывая женскими ботинками на резинках, ушел к себе, разделся и лег с книгою в постель. Живет он в нижнем этаже, при выходе из училища. От спален он далеко. Ученики следят за жизнью своих воспитателей куда острее и напряженнее, чем те за ними. И сегодня лазутчики сообщили: сторож Игнатий провел к Яшеньке со двора закутанную с головою женщину. Огонь уже погашен у него в комнате. Теперь свобода, на всю ночь!

В спальнях началось движение. Меж кроватями, будто подземные духи, завозились картежники, сразу же воскрешая оборванный часа два тому назад жгучий азарт. Хриплые, задыхающиеся голоса, безумный блеск в глазах, злые выкрики…

У старшеклассников сегодня торжество. Днем они поймали на колокольне несколько голубей и сейчас идут их жарить в училищную церковь. Там в алтаре под престолом, покрытым плотной парчовой материей со всех сторон и до полу, у них своя тайная квартира. Под святым покровом и божьим покровительством они зажигают керосинку и готовят себе различные яства. Сегодня они жарят голубей. Нередко они устраивают здесь свои пиршества. Пьют водку, вина, курят, случается, приводят уличных женщин. Эти «тайные вечери», как называют такие гулянки сами воспитанники, охраняет особая стража. И сегодня несколько человек, во главе с наймитом Лепоринским, поставлено «на стремя» у лестницы при спуске в нижний этаж.

До полуночи никто из старшеклассников не показывается в спальне малышей. Алеша уже думает, что, может быть, они совсем сегодня не заглянут сюда и все обойдется по-хорошему. О, если бы стороной пришла эта неизбежная буря!..

Но вот напряженная тишина спальни и коридора глухо зазвенела и дрогнула, как лопнувшая струна. Скрип деревянного пола. За дверями шепот шагов. Еще и еще. В спальню длинным прыжком вбежал, словно влетел на крыльях, легко и бесшумно до странности длинный и тонкий парень с рыбьими, совсем бесцветными, но большими глазами. Не останавливаясь, он начал странную пляску.