Читаем без скачивания Герои умирают - Мэтью Стовер

– Пусть живет.

– Ну да, как же!

– Пожалуйста, окажи мне эту услугу.

– Ничего не понимаю, – признается король. – Я думал, ребята, вы друзья. Так почему он сделал это с тобой? И почему ты его отпускаешь?

Я смотрю на Ламорака, и на этот раз он не отводит глаз. Я, слегка приподняв бровь, киваю на короля с немым вопросом:

«Рассказать?» В глазах Ламорака появляется мольба, и я небрежно пожимаю плечами.

– Той ночью у нас был долгий разговор, помнишь? – медленно объясняю я. – Пэллес сказала ему, что возвращается ко мне. А ему это не понравилось. – А-а, понятно.

Глаза Ламорака готовы выскочить из орбит.

– Ты, – бормочет он, – врешь! Это вше лошь! Он, он…

– Сказано тебе, заткнись, – говорю я.

Быстрый удар сбоку – и нос у Ламорака хрустит, а голова ударяется о каменную скамью позади него. Глаза закатываются, и он обмякает – только кровавые пузыри лопаются на губах.

Господи, до чего же это было здорово! Какое-то мгновение я борюсь с почти неодолимым желанием добить его, но я с трудом овладеваю собой.

– Сделай мне одолжение – подержи этого типа у себя. Запри его в том месте, где мы встретились после выхода из Донжона, но сделай так, чтобы никто из твоих подданных не мог слышать его голоса.

– Ясен пень. Ладно. Но когда ты с ним разберешься, он мой.

– Идет.

Король с кряхтением поднимается на ноги.

– Так что будем делать с Пэллес?

Вот этого вопроса я ждал. Не могу сказать, проистекает ли такая забота от самого короля или это действие заклятия Очарования. Да и какая разница в конце-то концов?

– Думаю, тебе пора открыть карты. Он настороженно смотрит на меня.

– Ты о чем?

– Я знаю, чего ты хочешь, твое величество. Но этого нет на Стадионе. И в Лабиринте тоже нет. Ты играешь по более высоким ставкам.

– Я не понимаю, о чем ты…

– Черт! Ты не стал бы рисковать своим королевством, поддерживая Саймона Клоунса исключительно по доброте душевной. Тебе плевать на актиров, и на всех остальных тоже.

Он не отвечает, угрюмо глядя на раненых рыцарей, копошащихся на арене.

– Я знаю, что у тебя на уме, – говорю я. – Знаю, что ты собирался вычислить всех помощников Саймона Клоунса и сдать их Королевским Глазам. Что тебе обещано? Титул? Или просто Тоа-Сителл прикажет Глазам и констеблям становиться слепыми и глухими, когда ты будешь обделывать свои делишки в городе? А может, тебе обещана помощь в борьбе с конкурентами?

Король поворачивается ко мне с выпученными глазами, словно я порядком придушил его. Он пытается что-то произнести, но из горла вырывается только хрипение.

Он вздрагивает, когда я кладу руку ему на плечо, но это всего лишь дружеское пожатие.

– Все в порядке, твое величество. У меня все дома.

– Кейн, Кейн, клянусь, она сказала, что бросила тебя, – я думал, ты только спасибо скажешь…

– М-да, надо же, какие сложности!

– Но сейчас все иначе, – продолжает король. – После того как я узнал ее… Черт, Кейн, я никогда не причиню ей вреда. Никогда.

– Я даю тебе возможность помочь ей. Ты поможешь ей, а я помогу тебе. Понял? Я переиграю Тоа-Сителла. Если ты поможешь Пэллес, то получишь больше, чем если бы предал ее. Сделай это для меня, – убеждаю я его, – и в твоих руках будет вся Анхана.

Он поворачивается ко мне с жадным блеском в глазах. Все его внимание теперь приковано к моим словам.

– Что я должен сделать?

– Мне нужно, чтобы я смог ходить по улицам свободно, а Ма'элКот не сумел бы отследить меня, понимаешь? Мне нужен мятеж. Не мелкая суета и трепыхание в Лабиринте, ясно? Мне нужно, чтобы констебли, Королевские Глаза и вся королевская рать были заняты, пытаясь взять ситуацию под контроль. Мне нужно, чтобы город загорелся.

– Ты просишь слишком много – нет, даже больше. Так может взорваться все королевство,

– Слушай, выбора у тебя все равно нет. Пэллес не может вечно находиться под допросом. Когда Ма'элКот расколет ее, он узнает, кто помогал ей в ее делишках, и пошлет на тебя свою треклятую армию. Ситуация вышла из-под твоего контроля в тот самый момент, когда Пэллес была схвачена живой. Сейчас уже поздно возиться с ее помощниками, потому что Ма'элКот справится с ними и без тебя, а потом займется тобой. Тебе придется очень-очень хреново – и это не преувеличение, поверь. Ты должен ударить первым. Ты должен ударить сейчас же. Это единственный шанс, твое величество. Знаешь пословицу: судьба что крапива – хватай крепче, не то обожжешься?

Он задумчиво смотрит в пространство, и я даю ему несколько секунд на осмысление сказанного. – Мы можем зажечь костры, – говорит наконец король, – но этого будет мало. Мятеж, который тебя устроит, нуждается в мощной поддержке, в главарях. Он должен стать самодостаточным после того, как мои мальчики возьмутся за дело. Люди должны испугаться и разозлиться…

– Это нетрудно. Они уже напуганы. Им всем досталось во время императорской охоты на актиров. А превратить страх в злобу совсем не сложно.

– Да ну? И как же?

Что ж, эту часть я уже продумал.

– Мы можем побить Ма'элКота его же собственным оружием. Ма'элКот, – я протягиваю руки, словно собираюсь показать фокус, – один из них.

Король хмурится, а я улыбаюсь.

– Он сам актир, – подмигиваю я. – Вся эта охота затеяна как прикрытие, только для того, чтобы никто не заподозрил его самого.

Король широко открывает глаза и цепляется за мой рукав.

– Разрази меня гром… – задыхается он. – Это правда?

– А какая разница? Когда ты во всеуслышание расскажешь эту историю и повторишь ее много раз, она сыграет на боязни предательства и станет для людей правдой.

– Но… но… Разве так может быть? Я хочу сказать, если актиры бывают… Да, это имеет смысл, отлично! Все совпадает! Если еще добавить какое-то доказательство или свидетельство, люди будут сражены. Знать ненавидит его в любом случае и легко выступит против него. Армия не станет защищать императора… Но без нее…

Теперь я понимаю, что я должен делать.

Будет больно. Много лет будет больно.

Но вопрос о выборе между моей честью и жизнью Пэллес даже не стоит.

Я кладу руки на плечи короля и заглядываю ему в глаза со всей честностью и искренностью, на какую только способен.

– Ладно, друг мой, – с чувством произношу я. – Это правда. Сам подумай: Ма'элКот появился буквально из ниоткуда во время Равнинной войны. Как можно избежать известности или слухов, имея такую внешность, такой рост, такую силу? Ему сколько – сорок? Где же он был все эти годы? Во имя всех богов, как он ухитрился стать императором меньше чем через пять лет после того как появился – будто с неба упал? Откуда он родом? Кто его друзья детства? Где его семья? Нет у него ни семьи, ни друзей, ни истории. Он актир, король. Он один из них.

– Понимаю, – тихо лепечет он. – Гром небесный! Понимаю! Но мне нужны доказательства, Кейн, что-нибудь, что я мог бы представить дворянам и взбунтовать их.

Я отвечаю со всей непререкаемостью честного человека:

– Я добуду тебе доказательства.

Король смотрит мимо меня в пространство, представляя себе, как выглядит Великий зал дворца Колхари с Дубового трона.

– Дай мне эти доказательства, и мятеж будет. Я качаю головой.

– Мне понадобится несколько дней. А мятеж нужен сейчас. Через два дня Пэллес расколют или убьют, а имперские солдаты оккупируют Лабиринт. Твоему королевству придет конец. Надо ударить сегодня, и не позже чем через час. Действуй решительно, действуй немедленно – и ты победишь. Начни мятеж, и через два дня ты получишь доказательства. Клянусь!

Он смотрит в мои глаза, выискивая правдивое выражение, которого там нет и быть не может. Я отвечаю ему твердым взглядом, меняя десять лет дружбы и все его доверие, завоеванное мною за это время, на одно большое предательство.

К тому времени, как он обнаружит ложь, мы с Пэллес либо будем дома, либо умрем. Даже если заклятие Очарования уже начало исчезать, оно все же должно склонить его к тому, чтобы он помог нам. Однако природный практицизм подсказывает королю, что он может зря потерять немало подданных – и он колеблется.

Он долго не может принять решения, взвешивая годы нашей дружбы и доверия. Он вспоминает мою репутацию: «Кейн скорее убьет человека, чем солжет ему» – и наконец резко кивает, словно сорвавшись с проволоки в бездну.

– Ладно, – убежденно говорит он, – я тебе верю. Через час начнется мятеж.

Я хлопаю его по плечу и смотрю на лицо еще не очухавшегося Ламорака – он словно презрительно смеется надо мной.

«Смейся-смейся, сволочь, – бормочу я про себя. – Я никогда не говорил, что я лучше тебя».

– Сжечь целый город… – Король задумчиво таращится на меня. – Ничего себе цена за жизнь одной женщины!

– К черту город! – отвечаю я. – Я весь мир сожгу, лишь бы спасти ее. Что ж, это по крайней мере правда.

Приказ разлетелся в разные стороны из центра, которым являлся Медный Стадион в Лабиринте. Один из рыцарей, патрулирующий границу с Фейсом, разговорился с семьей прокаженных нищих. Один из этих нищих доковылял до улицы Мошенников и переговорил с несколькими чумазыми уличными сорванцами. Один из пострелят побежал в Рабочий парк и отыскал там товарища, который подрабатывал в «Службе свежих новостей Колина». Тот встретился с рабочим, который вместе с друзьями отдыхал возле здания «Углежогов Черного Гэннона» на углу Лакланда и Бонда. Рабочий прошелся по докам и перемолвился словечком с возчиком, который вез товары через Мост Дураков в Старый Город.