Собрав сведения о количестве взорванных рельс, а их оказалось около 550, даже без тех, которые взорвал на складе Евсеенко, наспех перекусив и попрощавшись с товарищами, я, забыв о своей усталости, решил скорее сообщить комбригу об успешно проведенной операции.
Уже стало светать, когда я вышел из Дроздова. От радости так успешно выполненной операции я не просто шел, а прямо-таки как на крыльях летел в сторону Толпина. Примерно в 10 часов утра я уже был около него. Гудкова я застал за завтраком.
— Товарищ комбриг, разрешите доложить! Ваше задание выполнено. На железной дороге между Толочином и Озерцами в сторону Коханово взорвано около 550 рельсов, уничтожена телеграфно-телефонная связь. Около станции Толочин взорван склад рельсов. Потерь наши партизаны не имеют, только один легко ранен осколком рельса. Партизаны отдыхают в Дроздове, к вечеру вернутся в Толпино. Нарчуковцы тоже успешно провели эту операцию.
Во время моего доклада Гудков, не перебивая меня, сидел за столом и, довольный, улыбался. А потом сказал:
— Молодцы, хлопцы! Давай, Володя, садись со мной завтракать и расскажи-ка все поподробнее.
Он мне налил в стакан самогонки и сказал:
— Ленка! Давай угощай комиссара.
За завтраком я все рассказал подробно о проведенной разведке, о выходе партизан бригады на железную дорогу, о том, как рвались мины и как стреляли немцы с перепугу во все стороны из пулеметов и минометов в Толочине.
— Вот это здорово! — хохотал Гудков во время моего рассказа. — Сейчас же по рации все сообщим в штаб партизанского движения, — решительно заявил он.
— Товарищ комбриг, разрешите мне теперь пойти поспать, а то я почти три ночи не спал.
— Да, да, иди, отдыхай. Ты свое дело сделал, и надо отдохнуть.
В эту ночь по разработанному Центральным штабом партизанского движения плану не только белорусские, а и ленинградские, калининские, смоленские и орловские партизаны провели массированную операцию по выводу из строя железнодорожных коммуникаций врага, вошедшую в историю под названием «Рельсовая война».
Действия партизан дезорганизовали перевозки противника в самый разгар Курской битвы. 4 августа 1943 года в дневнике боевых действий Верховного командования Вермахта отмечалось: «Движение по железным дорогам на Востоке часто прекращается из-за подрыва рельсов в районе группы армий «Центр». 03.08 произошло 75 больших аварий и 1800 взрывов. Движение поездов в районе группы армий «Центр» с 04.08 прекращено на 48 часов».
Так в эту ночь ответили советские партизаны гитлеровским захватчикам. Через несколько дней после этой удачно проведенной операции «Рельсовая война» нам стало известно, что у нас в бригаде и отрядах по приказу Гудкова произошли перестановки в командном составе. Командир первого отряда Руколь Я. Ф. был теперь назначен начальником штаба бригады, а командиром отряда стал Цымбал Андрей. Комиссаром этого отряда стал наш разведчик и мой друг Голиков А. Г., а комиссаром второго отряда стал Короткевич М. Д. В нашей бригаде в это время было три боевых отряда и разведотряд, в который теперь был назначен начальник штаба Евсеенко А. П.
После его назначения мы приняли решение, что прежде всего Евсеенко займется связью с Толочиным, где ему обещали достать пишущую машинку, тем более что Красинский сообщил ему, что она уже есть, только нужно ее как-то переслать партизанам.
С этим заданием он тут же выехал в сторону Толочина, где с нашей связной Ниной Евсеенко послал в Толочин к дому Красинского подводу. Приняв ее, Красинский отправил Нину на окраину города к Польскому кладбищу, к дому сапожника, где она и должна была его ждать. Нагрузив повозку сеном и захватив с собой несколько мешков, Красинский поехал в центр Толочина, туда, где находилась квартира Кударенко И. Г. У него-то и находилась эта машинка. Все шло хорошо, он благополучно проехал город и добрался до дома, где жил Кударенко. Погрузив машинку на повозку и укрыв ее сеном и мешками, Красинский выехал со двора. Теперь ему надо было проехать мимо здания комендатуры СД и полиции. И, как на грех, когда он стал проезжать мимо нее, то из полиции вышел следователь Гель. Увидев едущего на повозке Красинского, он жестом приказал ему остановиться.
— Куда ты едешь? — строго спросил он его, подозрительно посматривая на почти пустую повозку и на сено, лежащее на ней.
Красинскому хотя и страшно было в этот момент, но он твердым голосом ответил этому немецкому чиновнику:
— Еду, господин следователь, к родственникам в Озерцы, вот хочу у них несколько мешков картошки запасти на зиму.
— Ну ладно, поезжай, — разрешил ему Гель.
Благополучно проехав по городу к кладбищу, Красинский передал связной Евсеенко подводу с машинкой, а сам отправился домой. Через пять дней Красинский и сам был вынужден уйти из города к партизанам. Он довольно хорошо печатал на машинке, и я его стал использовать в качестве машинистки. Мы с ним печатали листовки, сводки от Совинформбюро и другие агитматериалы.
* * *
В эти же дни Агапоненко продолжал держать связь с гитлеровским лагерем в Михайловщине.
26 августа 1943 года утром по дороге к нам в Толпино появилась большая группа одетых в немецкую форму людей, которые были вооружены, и многие из них вели с собой, держа за руль, велосипеды. С ними же позади шла повозка, нагруженная каким-то грузом. Часовой, наблюдающий за этой колонной двигающихся к деревне неизвестных вооруженных людей, объявил тревогу. Услышав об объявленной тревоге, Агапоненко тут же выбежал из дома и сказал мне на ходу, что это, наверное, пришли наши пленные из Михайловщины. Так оно и оказалось на самом деле. От этой колонны, остановившейся на подходе к Толпину, отделился один из них и смело пошел к часовому. Мы с Агапоненко пошли навстречу ему.
— Я Михаил Палаш, — заявил он нам.
— Здравствуй, Палаш! Наконец-то мы вас дождались, — подав руку, радостно приветствовал его наш командир, а потом, показав рукой на меня, он добавил: — А это наш комиссар отряда Ильин Владимир, познакомьтесь с ним.
Мы обменялись рукопожатиями, и Палаш, помахав рукой остальным своим товарищам, приказал им идти в деревню. Там партизаны обступили вновь прибывших со всех сторон и стали задавать им один вопрос за другим.
— Обождите, товарищи, засыпать их вопросами! — сказал Агапоненко. — Дайте им передохнуть с дороги, да и накормить их надо. Егор, — обратился он к Евсееву, — размести вновь прибывших к нам в отряд по домам деревни и организуйте им обед.
— Товарищ командир, — обратился Палаш к Агапоненко, — а куда нам все трофеи убрать? — показал он на пишущие машинки и велосипеды.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
