Смерть дуче была бы величайшим несчастьем для Италии. Кто прохаживался с ним по залам виллы Боргезе119, и видел его голову на фоне бюстов римлян, тот сразу почувствовал: он – один из римских цезарей! В чем-то он прямой потомок великих людей той эпохи».
Оказалось, что Критс был прирожденным чтецом-декламатором. Он об этом догадывался и не пытался скрывать свой талант.
– Если сочтете необходимым, сэр, я могу отпечатать для вас тот текст, чтобы в любое время вы могли им воспользоваться.
– Вы всерьез решили, что хвалебные отзывы Гитлера о Муссолини могут оправдывать мои, премьер-министра Великобритании, собственные высказывания о нем?
– Во всяком случае, высказывания фюрера могут подтверждать объективность ваших собственных оценок.
– Что касается объективности – тут вы, может быть, правы. Оставьте мне этот текст и постарайтесь подыскать подобные цитаты в речах кого-либо из лидеров европейских держав, не входящих в «Ось Берлин-Токио».
– Уверен, что они отыщутся. И каждая из них способна будет заткнуть глотку любому зловредному журналисту или политику.
«Заткнуть глотку»! Какая наивность! Нужно совершенно не знать наших сволочных политиков, чтобы рассчитывать заткнуть им глотки с помощью цитат из речей и писем Гитлера, Рузвельта или Сталина. Хотя, конечно, какое-никакое моральное оправдание это давало: мол, как видите, не один я был таким идиотом! Но существовала одна фраза, которую уж наверняка никак ни объяснить послевоенным лондонцам, потерявшим от фашистских бомбардировок тысячи своих родственников, друзей и знакомых, ни оправдать он не сможет.
Сказана она была еще в 1927 году, во время его, Черчилля, приезда в Италию, на встречу с Муссолини, который тогда еще только приобретал настоящую популярность и у себя на родине, и в столицах других стран. Тогда, пребывая в прекрасной Флоренции, во время одной из шумных пресс-конференций он, в ту пору еще только канцлер казначейства в правительстве премьера Стэнли Болдуина, произнес то, что было затем тщательно зафиксировано сразу несколькими итальянскими и английскими журналистами.
«Именно Италия дала нам средство против русского яда! – воскликнул он, отвечая на волне захлестнувших его эмоций на вопрос о том, что для него значат теперь Италия и Муссолини. – Будь я итальянцем, я стал бы фашистом!»
Западню, в которую он себя загнал этими словами, Черчилль почувствовал сразу, как только один из германских журналистов спросил его:
– А почему бы вам, господин Черчилль, не стать английским фашистом и не создать фашистскую партию Великобритании?
– Потому что я слишком консервативен, – почти отшутился тогда Черчилль, – не зря же я принадлежу к самому консервативному крылу консервативной партии Великобритании.
И все же когда он вернулся в Лондон, премьер Болдуин, постоянно чувствовавший, что Черчилль дышит ему в затылок, не преминул ехидно заметить:
– Так что, будем срочно переименовывать консервативную партию в фашистскую? Или, может, распустим консерваторов и будем формировать из добровольцев союз фашистов?
– Пока обойдемся наличием консервативной партии, многие члены из которой дадут фору любым фашистам – итальянским или германским.
– Как прикажете, дуче Черчилль, как прикажете!
А потом ведь еще была длительная переписка с Муссолини, в массе которой обязательно отыщутся и письма, в которых он уговаривал дуче, яростно рвущегося в бой на стороне Германии, не вступать в войну.
Причем, к нынешнему стыду своему, в виде платы за нейтралитет Черчилль обещал передать Италии все восточно-африканские колонии Великобритании, включая Эфиопию, а также Северный Тунис, Корсику, Истрию, Далмацию, Ниццу и даже Мальту. Обещать – еще не значит передать. И кто знает, чем бы, в конечном итоге, кончились переговоры между правительствами Великобритании и Италии? Но кого этим сейчас убедишь? Черчилль прекрасно понимал, какой вой поднимут оппозиционная пресса и его личные враги, когда на свет Божий начнут всплывать факты из секретной переписки и секретных переговоров. Скандала в любом случае не миновать, однако нужно попытаться пройти его с наименьшими потерями.
А ведь первые симпатии к Муссолини у Черчилля, журналиста по крови и духу, зарождались как симпатии к коллеге по перу, автору популярных статей в «Пролетарио» и «Авенире дель Лавораторе» («Будущее рабочего»); к главному редактору официального органа соцпартии «Аванти!» и издателю «Новой Италии»; к создателю авантюрно-любовного романа «Клаудиа Партичелла, любовница кардинала», написанного специально для публикации с продолжением в газете «Народ». Хотя по поводу этого романа было истрачено немало критических чернил, тем не менее некоторые фрагменты, из тех глав, которые были переведены для него, Черчиллю нравились. Во всяком случае, называть Муссолини бездарным было бы грешно.
…И потом, почему он не должен был соглашаться со словами Бенито Муссолини как руководителя организации «Фашио ди комбаттименто» («Союз борьбы»), который после встречи в 1934 году с Гитлером прямо говорил: «Этот Гитлер – существо свирепое и жестокое. Он заставляет вспомнить Аттилу. Германия так и осталась со времен Тацита страной варваров. Она – извечный враг Рима»?
Однако правдой остается и то, что последнее письмо к дуче он написал 9 июня 1940 года, а на следующий день узнал, что, выступая перед огромным собранием членов своей партии и студентов с балкона римского дворца «Венеция», дуче официально объявил Великобритании войну. Такого жестокого удара ниже пояса он, естественно, не ожидал. Поэтому переживал его довольно болезненно.
Черчилль до сих пор помнит, как он порывался публично отозвать это свое письмо, обвинив Муссолини в беспринципности и коварстве. Но теперь премьер был благодарен судьбе, что тогда у него хватило ума не привлекать внимания к своей эпистолярии и не провоцировать дуче на публичный обмен обвинениями и разоблачениями. То-то публика повеселилась бы на трибунах этой гладиаторской арены!
Интересно, знает ли обо всем этом иезуит Роберт Критс? А генерал О'Коннел? И вообще, у кого накапливается сейчас «секретное досье Черчилля»?
55.
Май 1945 года. Германия. «Нордберг» - секретная база субмарин «Фюрер-конвоя» на побережье Северного моря.
Гросс-адмирал Дениц явно нервничал: только что ему сообщили, что у Восточно-Фризских островов появился отряд английских кораблей, в состав которого входят четыре надводных судна и как минимум две подводные лодки.
– Они что, якорь им всем в брюхо, решили, что уже могут хозяйничать в территориальных водах Германии?! – вскипел он.
– Обнаглели, это очевидно, мой гросс-адмирал, – поддержал его праведный гнев адъютант Фридрих Наубе, вошедший в кабинет теперь уже не только главнокомандующего военно-морским лотом, но главы державы, с этим донесением. И прощать им того нельзя.
Они оба помнили, что через полчаса в море следует выйти последней стае секретного соединения субмарин «Фюрер-конвоя», на которой в океан, кроме всех прочих, должны уйти, как гласил секретный приказ, «некоторые высшие руководители Германии, группа ученых и конструкторов секретного "Зондербюро-13", а также святыни СС и Третьего рейха». Это было последнее задание Гитлера, которое Деницу надлежало выполнить еще как главнокомандующему кригсмарине и, в частности, как «фюреру подводных лодок». И теперь оба они – главком и его адъютант – делали все возможное, чтобы приказ был выполнен с той же прилежностью, с какой обычно выполнялись всё остальные указания фюрера. Передайте мой приказ, Наубе: немедленно поднять в воздух две приданные флоту эскадрильи морских штурмовиков прикрытия. Штурмовой стае субмарин фрегаттен-капитана Кремса затаиться у острова Вангероге, чтобы во время выхода в море стаи призраков быть готовым принять удар англичан на себя. И сражаться им надлежит до последнего патрона, не оплакивая потерь! Чего вы ждете, капитан-лейтенант?
Еще несколько мгновений адъютант молчал, сопровождая свое красноречивое бессловесие прерывистым, с характерной для старых подводников удушливой хрипотцой, дыханием, затем произнес:
– Приказы немедленно будут отданы, мой гросс-адмирал, но кое-кто из офицеров-пилотов, да и моряков тоже, интересуется, действительно ли вы ведете переговоры с англо-американцами о прекращении войны, о нашей полной капитуляции.
– А о чем, по-вашему, я еще могу вести переговоры?! – поиграл желваками осунувшегося, бледновато-серого лица главком флота. – Может, о том, чтобы перед нами капитулировала Англия, а весь атлантический флот США завтра же сдался нам на милость победителя?! Или чтобы русские повернули свои танки сторону Урала, а бездарные румынешти снова превратились в наших союзников? Что вы молчите, адъютант?! Вещайте, я с наслаждением выслушаю вас.
