заставить тебя извиняться… Инья, послушай, я на тебя и впрямь был зол, я и теперь зол, но буду честен – скажи ты мне правду, Марию уже ничто бы не спасло. Дело не во мне – импарсиалы не имеют тайн от Импарции. Не могут иметь. Прости, я и так сказал тебе слишком много.
– Много?! – Инья аж задохнулась от возмущения. – Да ты мне ничего не сказал!
– Хочешь знать больше? – неожиданно мягко произнёс Хайме. – Поверь мне, не стоит.
Ответить Инес не успела. Через порог шагнул худой дворянин с седой бородкой.
– Сеньора, примите мои извинения. – Незнакомец поклонился со старомодной учтивостью. У него было приятное усталое лицо и очень спокойные глаза. – Дон Хайме, я вынужден напомнить вам о ваших же словах. Вас ждут.
Глава 2
1
Нельзя сказать, что Хайме вовсе не испугался, но не спрашивать же Лихану при Инье, не мёртв ли он. Хватит с сестры… странного.
– К вашим услугам, дон Луис. Простите, не ожидал вас здесь встретить.
– Это вы простите нашу настойчивость, – Лихана, покойный ли, живой ли, не утратил ни вежливости, ни спокойствия, – новости, которые вы сообщили в прошлый раз, нельзя оставить без последствий.
Прошлый раз? Что он имеет в виду – бой у дороги или так и не перешедший в смерть бред?
– Прости, Инес, я должен идти.
– Мы не договорили. Сеньор…
– Дон Луис, – в ответ на вопросительный взгляд подсказал Хайме, и гость вновь церемонно поклонился. Он помнил своё имя, у него была тень, он не шарахался от монахов, и импарсиал почти поверил, что муэнец жив. Увы, за семнадцать лет нельзя не измениться, а дон Луис не только не постарел, но даже не сменил платья. Если он семнадцать лет назад был человеком, то он умер, а если не был?
– Сеньора, мне, право, жаль, – седоватая бородка виновато качнулась, – но я не знаю, когда мы покончим с делами.
– Если ты задержишься, я проведаю Марию и лягу спать, – объявила Инес. Сестре и в голову не приходило, что она говорит с покойным, на надгробии которого уже семнадцать лет как греются желтоголовицы. Знает ли про Лихану Диего, или странности родового гнезда для него остаются тайной? Беглецы здесь вторую неделю, и ничего с ними не случилось. Нуэс на въезде не упрямился, Коломбо тоже молчал, а ведь как вопил у дома Хенильи…
– Нужно спешить, – озабоченно объявил дон Луис. Точно так же он хмурился, считая на переправе белолобых.
– Значит, поспешим. – Хайме поцеловал Инес в щёку, и сестра удивлённо распахнула глаза: не ожидала от него подобной выходки. Да уж, отучил он родственников за эти годы от нежностей. Возможно, зря. Выходя, Хайме чувствовал спиной встревоженный взгляд, но оборачиваться было поздно во всех смыслах.
Пожилой муэнец молча шагал рядом, косые вечерние лучи падали из древних стрельчатых окон, и рядом с импарсиалом и мертвецом равнодушно брели их тени. У лестницы мертвец остановился.
– Сеньор де Реваль, – произнёс он извиняющимся тоном, – боюсь, я должен просить вас снять крест.
– Значит, вы все же мертвы? – с непонятным облегчением уточнил Хайме.
– Нет, – не согласился с очевидным дон Луис, – но сейчас важно не это. Обычный путь верхом слишком долог.
– Неужели вы предложите мне метлу или чёрного козла? – Неисповедим путь мысли человеческой. Появление покойного сеньора Хайме воспринял почти спокойно, но сама мысль о том, что колдовские полёты, о которых твердят охотники за ведьмами, – правда, была импарсиалу отвратительна.
– Что вы! – Лихана досадливо поморщился. – Всё гораздо проще и естественней. Позвольте вас позвать, и вы всё поймёте.
– Действительно, очень просто. – Ночуя в странном замке, не удивляйся ничему и тем паче не выказывай удивления. – Где я должен оставить крест?
– Всё равно, – пожал плечами дон Луис. – Хотите зайти к себе?
– Не имеет смысла, – как бы ни присмирел Коломбо, показаться ему без креста и в обществе то ли призрака, то ли чего-то ещё более противоестественного, это слишком. – Вам повезло, что я приехал в светском платье, но каким образом крест мешает расслышать зов? Он может защитить от порождений зла, по крайней мере об этом немало сказано, но сделать глухим?
– Разве слышен ветер и шум листвы, когда играет гитара? – покачал головой Лихана. – Вы не спрашиваете, но я должен вам сказать. Мы все испытываем к вам самые тёплые чувства, и тем не менее эта ночь может быть для вас опасна.
– Я догадался, – улыбнулся Хайме, – а для вас?
– Весьма вероятно, – со своим всегдашним спокойствием ответил дон Луис, – у войны не одно эхо, сеньор де Реваль, и не одна тень. Мы говорили о чём-то похожем, но вы были тогда слишком молоды…
– Это прошло, – с каким-то удивлением откликнулся Хайме и вдруг замер, как громом поражённый собственным легкомыслием.
– Дон Луис, я вынужден остаться. – Лучше прослыть трусом, чем стать невольным убийцей. – Я уехал, сославшись на обет провести день Пречистой Девы Муэнской в одинокой молитве на месте гибели Карлоса де Ригаско. Если я не вернусь, начнутся поиски виноватых, а в Муэне слишком многие имеют родичей по ту сторону гор и толстые кошельки.
– Вы и впрямь повзрослели, дон Хайме. – Глаза Лиханы стали ещё грустнее. – Отвечать за других всегда трудней, чем за себя, но не бойтесь. В вашем исчезновении увидят знак вашей святости. В Альконье поставят храм, только и всего.
– Откуда вы можете это знать?
– Это – могу. Ваш… вечный спутник однажды уже сказал то, чего не было. Он сделает это снова. Эта ночь опасна лишь для вас.
– Вы меня успокоили. – Мёртвый сеньор что-то знает о фидусьярах. Что-то, неведомое живым, даже знает, что Коломбо наврал. Похоже, они как-то связаны. В Рэме от подобных новостей лишатся чувств… Спросить? Пожалуй, но позже. Если удастся вернуться, он постарается разузнать и об этом, а мёртвый и так сподобится местных тайн…
Хайме улыбнулся, дон Луис остался серьёзен. Галерея сменилась лестницей, затем другой галереей, солнце ушло, а с ним исчезли и тени. Значит, они оказались в восточной части башни. Лихана неспешно открыл потайную дверь, за ней лежала полутёмная лестница.
– Я счёл неудобным спрашивать вас в присутствии герцогини де Ригаско. – Панели за их спинами сошлись накрепко, но муэнец всё равно понизил голос. – Вы обещали рассказать дону Карлосу о поступке командора Хенильи. Вам это удалось?
Если б он знал… Перед отъездом он был допущен в дворцовый храм, где лежали оба – Лев Альконьи и Орел Онсии. Убитый и убийца, увенчанные одной славой и удостоенные одной чести. Никого
