Читаем без скачивания Белый раб - Ричард Хилдрет

Что же касается Монтгомери, у Грипа Кертиса сверх всего прочего был на него зуб. Мы потом узнали, что сразу же по приезде в Новый Орлеан он обзавёлся длинной плетью, которой в недалёком будущем рассчитывал отомстить Монтгомери за полученные от него на Стэйт-стрит палочные удары.

Участь Элизы также была предрешена, потому что, как выяснилось, почтенный и благочестивый мистер Гилмор с первого же взгляда прельстился её красотой и бостонским образованием и решил воспользоваться тем и другим лично для себя. На это он получил право, сделав её своей собственностью. Я говорю: благочестивый мистер Гилмор, потому что года за два или три до этого в бытность свою в Нью-Йорке под влиянием того же красноречивого доктора Дьюи, о патриотическом рвении которого мне уже приходилось упоминать, он стал членом секты унитариев [62] и даже постарался создать унитарианское общество в Новом Орлеане и получить прозвище церковного старосты, под которым он был известен среди своих менее праведных друзей.

Глава пятьдесят седьмая

Следуя совету мистера Колтера и рассчитывая получить поддержку закона, я прежде всего обратился за разъяснениями к одному видному новоорлеанскому юристу.

Он сказал, что положение Касси, на его взгляд, довольно благоприятно, и не только потому, что она была выкуплена мною: она имеет право ссылаться на законы, изданные в Луизиане, которые именно в этой части страны отличаются большим здравым смыслом и большей гуманностью, чем законы других штатов. Законы эти гласят, что, если раб, даже не имея официального акта об освобождении, в состоянии доказать, что в течение десяти последних лет он жил на положении свободного человека, — он считается освобождённым, и посягать на его свободу никто не имеет права. Касси нетрудно было доказать, что более десяти лет она уже перестала быть невольницей.

Но в отношении Элизы и особенно Монтгомери дело обстояло иначе, и доказательство их прав представляло немалые трудности.

Согласно «Code Noir»,[63] или «Кодексу законов о неграх», выдержку из которого прочёл нам адвокат, освобождение раба в Луизиане допускается только тогда, когда этот раб достиг тридцатилетнего возраста и поведение его в течение четырёх последних лет было безукоризненным. При других обстоятельствах никто не имеет права этого сделать, иначе как по особому на то разрешению законодательного собрания. Освобождение рабов, не достигших тридцати лет, без этого разрешения законом не признаётся. Другая статья того же кодекса утверждает, что дети, рождённые от находящейся в рабстве матери, точно так же причисляются к рабам и становятся собственностью того же самого хозяина, который владеет и матерью, или, как гласит кодекс Луизианы: «Дети рабов и детёныши животных принадлежат владельцу матери или самки на правах приращённой собственности».

В таком положении, вне всякого сомнения, оказывались Монтгомери и Элиза; в самом деле, Монтгомери был куплен покойным мистером Кертисом в качестве раба, и, так как ни ему, ни Элизе не было тридцати лет, а много меньше, трудно было предположить, что мистеру Кертису удалось оформить законный акт об их освобождении. Таким образом, они продолжали оставаться частью имущества и, за отсутствием какого бы то ни было завещательного распоряжения, переходили в руки мистера Агриппы Кертиса, который и являлся единственным наследником, ибо отца и матери Кертиса уже не было в живых. Существовала, правда, в этом законе оговорка, допускавшая освобождение раба и до того, как ему минет тридцать лет. Для этого ставилось условием, чтобы мотивы, которыми руководствовался владелец, были одобрены судьёй данного прихода и не менее чем тремя четвертями всех присяжных общественной полиции. Но эта оговорка имела отношение только к рабам, родившимся в данном штате, — мистер Кертис мог бы воспользоваться ею в отношении Элизы, но не в отношении Монтгомери.

Законы Луизианы — как пояснил нам адвокат, следуя в этом вопросе за гражданским законодательством, на основании которого они создавались, — значительно более человечны, чем английские законы, принятые в других штатах. Когда отец на словах или на деле признает ребёнка, родившегося от незаконной связи, своим, эти законы называют таких детей внебрачными и дают им право требовать с отца поддержки, содержания и предоставления возможности обучиться ремеслу. Однако при этом в сильной степени ограничивается право человека дарить своё имущество при жизни или завещать его в тех случаях, когда у данного лица есть родные и близкие.

В Англии, равно как и повсюду в Соединённых Штатах, за исключением Луизианы, человек может кому угодно подарить или завещать своё имущество; в Луизиане же, если у него есть законные дети, он уже не имеет права ничего подарить или завещать детям внебрачным сверх того, что им необходимо на пропитание, даже если эти дети и признаны им самим. Но если у него и нет законных детей, а есть только родители, братья или сёстры, он всё равно не может никому отчуждать ни по дарственной, ни по завещанию свыше одной четверти своей собственности. Это отступление от гражданского права и от Испанского закона,[64] который был в силе в этом штате, сделано с тем, чтобы отец не мог завещать свою собственность смешанному потомству. Что же касается закона, ограничивающего освобождение рабов, то он направлен на то, чтобы возможно большая часть населения оставалась в рабстве.

Может быть, впрочем — как нам сказал адвокат, — мистер Кертис, послав обоих детей в свободные штаты, тем самым уже освободил их. Если бы они оставались на Севере, никто не имел бы на них никаких прав. Однако нельзя было быть уверенным в том, что по возвращении в Луизиану они снова не стали бы рабами. Правда, Верховный суд Луизианы вслед за многими другими штатами принял некогда постановление, что раб, вывезенный или посланный в один из свободных штатов, в силу этого одного уже получает свободу и не может снова быть возвращён в рабство. Но постановление это было принято под влиянием устаревших идей, которые вскоре были позабыты, и адвокат не был уверен, что суд будет считаться с этим постановлением в настоящее время.

Так как фактическое владение составляет девять десятых закона, заметил шутя адвокат, а во всём, что касается рабов, даже десять десятых, то преимущество решительно на стороне мистера Гилмора уже потому, что Элиза сейчас находится в его руках. Мимоходом он добавил, что давно уже знает мистера Гилмора и что это хитрый мошенник и плут, очень изворотливый и ловкий, что это лицемер, любящий разглагольствовать о долге, справедливости, благочестии и стремлении делать добро, но глубоко равнодушный и к долгу и к справедливости, если они не сулят ему никакой личной выгоды.

Адвокат сказал нам, что мы должны прежде всего помочь Монтгомери избежать расставленной ему ловушки, Если Монтгомери схватит, ему будет крайне трудно доказать своё право на звание свободного гражданина, ибо в одной из статей «Кодекса законов о неграх», который наш адвокат также счёл нужным прочесть нам вслух, говорится, что цветные, даже и получившие свободу, не должны считать себя равными белым. Во всех случаях они должны уступать белым, первыми никогда не заговаривать с ними, а отвечать им всегда с почтением, В случае нарушения этих правил негры подлежат заключению в тюрьму на разные сроки, в зависимости от серьёзности нанесённого ими белому оскорбления.

Следовательно, мы в лучшем случае могли рассчитывать на то, что Монтгомери будет отнесён к числу «свободных цветных граждан». В Виргинии и в Кентукки потомок негра в четвёртом поколении, если все остальные его предки были белыми, считается белым, и закон уже не принимает во внимание того, что в нём есть африканская кровь. Таким образом, он причисляется к белому населению и получает все права белых, невзирая на то, что его прапрадед или прапрабабушка были чистокровными неграми.

Но во многих других штатах, в том числе и в Луизиане, примесь африканской крови является несмываемым пятном. Самой крохотной частицы чёрной крови, если даже она растворяется в крови целой нации, достаточно, чтобы зачислить человека в разряд «свободных цветных», которые не должны считать себя равными белым и «под страхом тюремного заключения не должны позволять себе неуважительно говорить с ними». Таким образом, если Монтгомери, будучи схвачен как раб, начнёт защищать свою свободу и при этом скажет что-нибудь оскорбительное для представителя власти, особенно же, если ему вздумается свалить его о ног, проделав с ним то же самое, что с мистером Грипом Кертисом, то даже в случае, если бы ему и удалось доказать потом, что он свободный человек, такое поведение может иметь для него самые неприятные последствия.

Итак, прежде всего нужно было не допустить, чтобы Монтгомери был схвачен.

Что же касается Элизы, то если бы мы могли каким-нибудь способом вырвать её из когтей Гилмора, нам уже было бы гораздо легче бороться за её право на свободу.