Читаем без скачивания Ахиллесова пята - Александр Надеждин

– Помню, помню, – кивнул головой тот.

Олег снова перевел взгляд на старика:

– А потом что?

– А вас что, в Академии разве не учили, что в таких случаях потом бывает?! И как, – улыбнулся старик. – Сначала повторная встреча. Случайная. Якобы. Где-нибудь в нейтральном месте. В другом посольстве на приеме, например. На какой-нибудь пресс-конференции. В театре. Да просто на улице. Затем, в случае благоприятного исхода, перспективного для инициаторов и организаторов, встреча уже не случайная. Обычно, как правило, в ресторане. Ну а затем и третья. Еще более не случайная. Уже в гостинице.

– Или на улице Виталь, в доме тридцать семь, центральный подъезд, – добавил Василий Иванович.

Иванов, после некоторой паузы, с недоуменной гримасой пожал плечами:

– Не пойму.

– Чего не поймешь?

– Как он сам на это клюнул. Бутко, я имею в виду. Ведь он же человек опытный. Должен был догадаться. Почувствовать, что из себя на самом деле представляет эта «Матрена». И куда она его тянет.

– Конечно, должен. И догадывался, – заметив, как Олег снова недоуменно наморщил лоб и опустил вниз уголки губ, Ахаян продолжил: – Запомни, юноша, одну простую вещь: что «Матрена» это она, с одной стороны, вроде как приманка-наживка. А с другой кто? Стервятник! А куда стервятник всегда летит? На падаль. Поэтому, если у человека внутри нет никакой гнильцы, залежалой червоточинки, никакая «Матрена» его никуда не затянет. Только покружит рядом – и... на другой скотомогильник. А вот если в нем такая червоточинка сидит, он себе сам непременно, рано или поздно, обязательно свою «Матрену» найдет.

– А чего ему вообще не хватало?

– Кому, Бутко? Хе-е, чего не хватало. Это мы с тобой сейчас до утра можем на эту тему. А то и до скончания века. – Василий Иванович с усмешкой переглянулся со своим соседом слева. – Эк, спросил! Чего человеку не хватает.

– Ну хорошо. Тогда такой еще вопрос. Почему Бутко, узнав, что его «контакт» засветился или начал засвечиваться, пошел на эту аферу с минаевской фотографией, а просто не сделал ноги, к американцам под крылышко?

– Пошел! Пошел, потому что повели. В этой афере он не более чем пешка, он тут ничего уже не определял. А ноги почему не сделал?.. Да потому что команды не получил. Зеленый свет боссы новые не дали. Сколько он на них поработать успел? Всего лишь год? Мало. Чтобы на пенсию, в Вирджинский лес сажать. Да и зачем он им там, под крылышком. Там своего такого добра хватает. Нет, он им здесь нужен, у нас, внутри. Потому как ценность для них не Миша Бутко представляет, как яркая незаурядная личность, а только лишь его возможности.

Олег немного помолчал:

– Ну и... что теперь будет?

– В каком смысле?

– С Бутко и... вообще?

– Вообще, разбирательство теперь будет. Я думаю, весьма основательное. Не исключено даже, что в самом скором времени комиссия к вам какая-нибудь нагрянет. Шерстить у вас там все, на уши всех ставить. Что там такого интересного наш Михал Альбертыч успел врагам-басурманам доложить. И кого заложить. Ну... а что касается его самого, то бишь судебной перспективы и... прочих санкций, то тут, – Ахаян посмотрел на Ивана Прокофьевича, – как мне представляется... будет немного потягомотней. В условиях складывающейся общественно-политической обстановки, благоприятствующей построению правового государства. Тут, если у Альбертыча смекалки хватит, да деньжат на ушлую «продажную совесть», то бишь адвоката, то он... сможет пободаться. Хотя, опять же, смотря как архангелам преподнести удастся... все имеющиеся материалы. И что нового нарыть. Хорошо, они его сейчас, тепленьким, увели. В таких ситуациях люди обычно доверчивей становятся. Откровеннее. Мягче.

– Да, раньше, конечно, с таким контингентом как-то упорядоченнее все было. Суровей, но проще, – задумчивым тоном подал, наконец, голос Иван Прокофьевич.

– А это правда, что Пеньковского[100] в крематории живьем сожгли? – буквально тут же, с живым интересом, встрепенулся Иванов. – И при этом несколько раз в гробу из печи вытаскивали и снова загоняли?

Ахаян переглянулся со своим соседом слева и издал несколько коротких сухих смешков.

– Это от кого ты таких баек понабрался? А? Интересно просто.

– Ну... – Олег опустил глаза.

– Да в школе, небось, в «лесной» Академии. Там сказочников-то – как в Бразилии донов Педро, – улыбнулся Иван Прокофьевич.

– Наверно, – согласился с ним Василий Иванович и посмотрел на Иванова. – Ладно. Давай-ка ты лучше поведай Ивану Прокофьичу о том, что вчера мне рассказал. Про француженку. И про канадца.

– А, да, – Иванов устремил свой взор на человека в кресле. – По поводу француженки. Вы ее, Иван Прокофьевич, должны помнить, она тогда, в четверг, была в нашей компании. В «Королевской комнате».

– Это такая... в черном платье? Худосочная, с короткой стрижкой?

– Да, да, да.

– Вы с ней еще кружиться первыми пошли.

– Точно. Она еще как писательница всем представлялась.

– И... что?

– А то, что когда я у «Матрены» выемку сделал...

– «Матрена», это вы, я так понял, нашей подружке такой псевдоним привесили?

– Ну да. Так вот, когда я принес ей назад в каюту ее ноутбук, с которого скачал всю эту информацию, то она, то есть француженка эта, писательница, меня там чуть не застукала.

– Каким образом?

– Она тоже сумела как-то открыть дверь каюты. Когда я уже был внутри. И не ключом. Ключ был у «Матрены», точно. Я так понимаю, что она использовала какой-то прибор, аналогичный нашему. С помощью которого я туда вошел.

– Н-да? Интересно.

– Но еще интересней то, что каюта та была на прослушке. Я потом проверил, и прибор дал электромагнитный фон.

– Даже так?

– Сто процентов. Техника не могла ошибиться.

Ахаян, решив вмешаться в ведущийся диалог, повернул голову налево:

– Нет, весь процесс его... – он кивнул в сторону Иванова, – там пребывания, в каюте у Мэтью, они, я даже не сомневаюсь, на звук тоже положили. Но для этих целей магнитофон имеется. А радиожучки на самих себя ставить, тем более в свое отсутствие, – это уже что-то новое. А не снимать ли как раз свой жучок писательница туда направлялась? Это же был последний день, перед вашим прибытием.

Старик нахмурился и задумчиво наморщил нос, но уже через несколько секунд бросил вопросительный взгляд на молодого оперработника. – А как же это тебя, друг мой ситный, писательница там все-таки не застукала? Под кровать, что ли, залез? Или торшером прикинулся?

– Тут еще один интересный поворот сюжета. – Прежде чем продолжить, оперработник быстро переглянулся со своим сидящим на диване начальником. – Не успела француженка войти внутрь помещения, как ее тут же из коридора окликнул канадец... ну тот хлопец, в кремовом костюме, который тогда с нами тоже в «Королевской комнате» сидел, окликнул, ну и... тем самым фактически увел из каюты.

– Иными словами, спас «домушника» от неминуемого шухера.

– Выходит так.

– Да по-другому и быть не может, – подкрепил заключение оперработника его начальник.

Иван Прокофьевич снова нахмурился и, чуть опустив голову, немного помолчал; затем поднял глаза и слегка наклонился вперед в своем кресле.

– Значит, так. Я полагаю, насчет «спасителя» в кремовом костюме вы мыслите в верном направлении. Наши братья по разуму из Лэнгли тоже не дураки и подстраховаться не забыли. Им же надо было, чтобы фотография непременно попала по нужному назначению и все прошло без сучка и задоринки. С этим более-менее ясно. А вот что касается писательницы, тут, я думаю, вам сейчас надо плотно, даже, я бы сказал, очень плотно заняться вашим «наводчиком» этим, как его...

– «Мармоном»? – подсказал Ахаян.

– «Мармоном». Тут, конечно, непосредственно насчет него версии разные можно строить. Двурушник он или же...

– Честный фраер, – снова подсказал его сосед справа.

– Да. Но то, что лягушатникам что-то просочилось... от него или через него и они решили немного половить рыбку в мутной воде, – это предположение, как мне кажется, имеет полное право на существование.

Ахаян несколько раз задумчиво кивнул головой, что свидетельствовало о его согласии с высказанным предположением, и посмотрел на Иванова. – Завтра, на эту тему соберемся и основательно потолкуем. Воскобойникова пригласим, Витю, чтобы он нам, так сказать... в историческом ракурсе... вернул к истокам.

– А... Гелия Петровича? – немного осторожно протянул Иванов.

– И Гелия Петровича, куда же мы без него, – обыденным тоном ответил Василий Иванович и тут же, по очереди, оглядел обоих своих собеседников. – Кстати. Как вы смотрите насчет того культурного мероприятия, чтобы сходить его проведать? Наверно, пора уже. А то я боюсь, как бы у него сейчас, ото всех его дум тяжких, мозги окончательно раком не встали. – Он уже начал было подниматься с дивана, но задержался, увидев перед собой то ли вопрошающий, то ли просящий взгляд молодого человека, который даже непроизвольно наклонился вперед, чтобы донести этот взгляд до его адресата.