их, открыть свое сердце и начать отношения с другой женщиной.
Я знала лишь то, что даже если бы он и пытался, у него ничего не получилось, поэтому, к моменту моего возвращения, он был свободен.
И это все, что мне нужно было знать.
— Как очаровательно, что за все те два раза нашего общения, ты дважды считала своим долгом сообщить мне о Грее и женщинах в его жизни. Учитывая, что и тогда, и сейчас, ты была с Бадди. Хочу сказать, очевидно, Грей все мне рассказал, и мне это нравится... очень. — С последним словом я подалась вперед, добавляя значимости и заслуженный акцент. — Мне ли не знать, насколько он хорош. Но ты — замужняя дама, и уделяешь столько внимания моему мужчине? Видимо, тебе это тоже очень нравилось, и до безумия не хватает. Что? Неужели Бадди не удовлетворяет тебя? Неужели ты уже больше семи лет тоскуешь по Грейсону Коди?
Румянец еще сильнее залил ее лицо, и ее подруга дернулась, что и стало мне ответом.
Бадди Шарп не удовлетворял ее, и вот уже более семи лет она тосковала по Грейсону Коди.
Она молчала, поэтому я приторно сладким голоском посочувствовала ей.
— Ох, дорогая, мне понятна твоя боль. Ты...
Я замолчала, когда мой взгляд переместился на ее подругу, которая по-прежнему не смотрела на меня.
И тут я поняла. Меня поразило, как громом.
Я поняла, что это Сесилия помогла Бадди разлучить нас с Греем, я не знала, как, но она либо помогла ему, либо была в курсе всего.
И она рассказала об этом своей подруге, женщине, которая жила в Мустанге. Женщине, которая знала, что все обрадовались нашему с Греем воссоединению. Женщине, которая испытывала неловкость от того, что ее подруга приложила руку к тому, чтобы разлучить нас. Женщине, которая, возможно, даже задается вопросом, почему она дружит с той, кто решился на столь презренный поступок. И хотя они с Сесилией дружили, она была достаточно порядочной, чтобы ей это не нравилось.
Мой взгляд вернулся к Сесилии, и я призвала на помощь все силы, чтобы не наброситься на эту суку и не отделать по полной программе в проходе молочного отдела «Плэкс».
Вместо этого, встретившись с ней взглядом, я закончила шепотом:
— Ты знаешь.
Ее подруга снова дернулась, на этот раз по-другому. Ее дискомфорт усилился, и от нее исходил страх.
И лицо Сесилии теперь переливалось всеми оттенками красного.
Да, сука приложила к этому руку.
— Не думаю, что ты понимаешь, — продолжила я тихо, — но, даже когда ты гордо виляла передо мной своей задницей, упиваясь своими сучьими выходками, я не была рохлей. А сейчас и подавно. Нас невозможно победить. Поэтому советую извлечь из этого урок и из того, что я сделала, чтобы сорвать планы твоего муженька тролля по уничтожению моего мужчины. Так бывает, когда на вашей стороне добро и правда, а не жадность и зависть. Поэтому советую поделиться этим со своим мужем, чтобы вы оба перестали тратить энергию на Грея и меня и вместо этого направили ее на убеждение себя, что его деньги и ваш громадный особняк компенсируют отсутствие симпатии и уважения со стороны ваших соседей.
— Ах, ты, сука, — прошипела она.
— Даже не представляешь, — ответила я и бросила сыр в тележку, а потом посмотрела на ее подругу. — Что касается тебя, осторожнее выбирай друзей. Иногда так можно вляпаться в чужое дерьмо, что уже не отмоешься.
Во время моей речи, она не смотрела на меня, но понимала, что я обращаюсь к ней. Потому что нервно сглотнула.
И на этом я закончила. Взявшись за ручку тележки и не попрощавшись, я покатила ее по проходу к мясному отделу. Мне нужно было найти остальное из списка покупок, отнести это в свою машину и вернуться домой, пока я не разнесла тут все к чертовой матери.
Расплатившись за покупки, я покатила тележку с продуктами, уложенными в большие сумки, которые я приобрела в «Хейсе», к своему «Лексусу», когда увидела, как те двое идут к внедорожнику. Я бы сделала это в любом случае, потому что это была я, но в тот момент я поступила так по иным причинам. Опустив верх «Лексуса», я надела свои сказочные очки и взвизгнула шинами на своем дорогом, броском кабриолете позади их внедорожника.
К счастью, у меня не возникло неконтролируемого желания развернуться и врезаться им в бампер. Моя машина была новой, мне ее купили и она мне нравилась, и, если бы грузовик Грея был пригоден для поездок, я бы подержалась некоторое время.
По дороге домой я кипела от злости, и была уже на подъездной дорожке, когда Грей, в обтягивающей футболке бордового цвета, одной из семи (да, семи, я их посчитала, все одинаково изношенные, будто он унаследовал их от своего отца или что-то в этом роде), потрепанной бейсболке, кожаных рабочих перчатках, вышел из конюшни.
И я обнаружила, что это мне нравилось в Грее. Не только то, что он мог выглядеть таким восхитительно горячим в потрепанной бейсболке, но и то, что, зная, что я направляюсь в магазин за продуктами и возвращаюсь, он всегда оказывался рядом, прекращая свои дела, чтобы занести покупки в дом. Я могла бы взять пару сумок, но зайдя с ними в дом, оставалась там, раскладывая продукты по местам, пока он ходил туда-обратно и таскал остальные.
Я объехала его грузовик (оказавшись, таким образом, ближе к задней двери на кухню) и припарковалась. Выйдя из машины, захлопнула дверцу и уперла руки в бока.
Грей остановился в двух футах от другой стороны машины и внимательно посмотрел на меня.
Затем пробормотал:
— Вот, черт.
— «Вот, черт» — правильно сказано! — огрызнулась я. — Угадай, с кем я столкнулась в магазине?
— С Усамой бен Ладеном?
Забавно, но мне было не до смеха.
— Нет, Грей, он мертв, — сказала я ему то, что он уже знал, затем подалась вперед и прошипела: — С Сесилией.
Он отодвинулся на дюйм назад, скрестив руки на груди.
— Куколка, ты ведь в курсе, что она живет здесь, и прекрасно знала, что рано или поздно это произойдет. Какого хрена?
И тогда и сейчас Грей был рациональным и логичным до предела и в основном очень добродушным. Если только дело не касалось Бадди Шарпа, моего брата (тогда) или его дядей (тогда и сейчас), его нелегко было вывести из себя.
