такого не знаю, – ответил Тихий. – Душно тут у вас.
– Попейте водички. – Солдатов встал и приоткрыл рамы окна. – Не давайте поспешных ответов, Жестянников, пройдет день–два, и вы поймете свою ошибку. Вы были в начале месяца и на этой неделе в Ростове?
– Нет. Я был только во Львове.
– Неправда, Жестянников. Были…
– Докажите! Все ходите вокруг да около. Если есть козырь – кладите его на стол.
– Чего доказывать. Вы сами уже все давно доказали. В Ростовском аэропорту изъяли корешки к билетам на вас и на Городецкого. На одни и те же рейсы сюда, к нам в город. И еще – вы же с ним по одному делу проходили…
Тихий слушал напряженно. – Я встретился с Городецким случайно.
– Так были вы в Ростове?
– Был.
– У Городецкого изъяли вещи.
– Даже не знаю, что вам сказать, – ответил Тихий. Он положил беспокойные руки на колени. – Вы задаете загадку за загадкой, – с тоской в голосе проговорил он.
– Алексей Петрович! Решайтесь. Несолидно вы себя ведете. То нет, то да. И чтоб вы уже не сомневались, не задавали лишних вопросов, скажу: Городецкий дал показания подробные, весьма убедительные. На вас очень обижается…
– А чего ему обижаться? – недоверчиво спросил Тихий. – Я ему не задолжал.
– Идею–то на кражу вы подали.
– А Белкин? Что он говорит?
– Белкин не запирался ни минуты!
– Могу себе представить… – пробормотал Тихий. – Трус, только о своей шкуре и беспокоится.
– Не такой уж и трус. Он очень помог следствию. Суд, я думаю, учтет его чистосердечное раскаяние. Кстати, кое–какие колечки из тех, которые вы на Строительной взяли, у него дома остались. Уже поехали за ними…
– Не может быть! – искренне удивился Тихий. – Он хотел их сразу же на зубы пустить.
– Такие вещи не пускают. Поверьте уж…
Солдатов посмотрел на сгорбившуюся спину Тихого, на его сразу постаревшее лицо. Тихий медленно поднял голову и, закрыв глаза, сказал:
– Заарканили, значит. Ладно… Берите протокол, заполняйте… Сдаюсь. – Он шутливо поднял руки.
Солдатов глядел на него устало.
– Только вот что! Идея кражи не моя. Надеюсь, вы поймете ситуацию. Прошу не испортить жизнь другому человеку. Он не виноват.
– Кто? – Солдатов смотрел на него с удивлением.
– Калугин Юрка. Из нашего дома.
– Погодите, а он–то при чем здесь? – спросил Солдатов. И тут же почувствовал свою ошибку. Этим вопросом дал понять, что знает по делу не все. Но Тихий не углядел промашки и поспешно добавил:
– Жалко пацана в дело впутывать.
– Говорите… В чем его вина?
– Я не буду отвечать. Сказал же – пацана жалко. – Он явно переборщил этой фразой. Солдатов понял – в благородство играет.
– Как хотите…
– Хорошо, – сказал Тихий. – Отвечу, – и подался вперед. – Только чувствую, что морока с этим получится, – он явно тянул.
– Ничего, разберемся.
– В общем так. Дней десять назад выхожу я из дома, вижу, Юрка у «Жигулей» шурует. Подошел, спрашиваю: «В чем дело?» А у него с перепугу истерика началась. Запер я машину ключом и положил его к себе в карман. Потом повел парня к себе. Он мне рассказал, что решил нашкодить ухажеру матери – угнать и разбить машину.
– Выходит, преступление предотвратили? Похвально. Потом что было?
– Потом я оттиск с ключа от квартиры сделал. Он в связке был. Подумал, вдруг пригодится? – Тихий освоился, вошел в роль и продолжал деловито: – Кража кражей, но можно сказать, что я компенсировал потерпевшему убытки. Машину его спас. Зачтется это? – он с нетерпением ожидал ответа.
– Не понимаю я вас, Жестянников. То о Юрке беспокоитесь, то подсовываете его в качестве преступника, – осуждающе сказал Солдатов. – С вашим–то опытом.
– Но ведь было же так! Вы же просили говорить правду. Я и говорю. А что машину спас – запишите. Это мне пригодится.
– Запишем. Что было потом?
– О ключе Городецкому позвонил. Я сам на кражу идти не хотел, не помышлял даже.
– О ключе? – переспросил Солдатов. – Вы его по оттиску сделали, что ли?
– Не то чтоб сам… Белкин помог.
– Белкин?
– Ну да… Ключ сложный оказался. Я по этому делу не специалист. Отдал оттиск Белкину. У него и пилочки всякие, и станочек. Правда, я сказал тогда, что ключ свой потерял от квартиры.
– Ну, да! Конечно! – расхохотался Солдатов. – Перед тем как потерять, слепок с него сделали… Чего темнить–то по мелочам, Алексей Петрович? И Белкин поверил?
– Поверил. А может, вид сделал, что поверил, – поморщился опять Тихий. – Наверное, ему так спокойнее было.
– Квартиру на Строительной с Городецким брали?
– Один он там был.
Солдатов еще два часа говорил с Тихим. Говорил потому, что почувствовал необычную роль мальчишки во всей этой истории. Тихий рассказал все.
ГЛАВА 16
Как всегда, накануне 1 сентября в этом большом дворе было шумно. Ребята, вернувшись из пионерских лагерей, пригородных дач, экскурсий, радостно встретились друг с другом после двухмесячной разлуки, обменивались впечатлениями, рассказывали забавные истории. И, конечно, хвастались: кто бронзовым загаром, кто коллекцией камешков, найденных на берегу моря. Юре Калугину похвастаться было нечем. Он никуда не уезжал. Конечно, можно было бы и в пионерский лагерь, но, по совести говоря, особенно не хотелось: на душе было неспокойно. В начале лета он впервые почувствовал себя не просто мальчишкой, сыном, а хозяином дома. Это было в тот вечер, когда в их квартире появился чужой, незнакомый мужчина, и он ощутил чувство ревности и чувство тревоги. Ощутил потому, что как–то уж очень уверенно держал себя незнакомец, будто бы вошел в собственный, а не в его, Юрин, дом.
Существовал у него с матерью свой ритуал: после ужина телевизор включал сам Юра. Установился он в их маленькой семье несколько лет назад, когда мать, думая, что телевизор мешает готовить уроки, решила его продать. Было это в самый разгар хоккейного сезона. Юра тогда ужасно возмутился и заключил с матерью джентльменский договор: он полностью заканчивает домашние задания и сам включает телевизор. Так и пошло.
Давно уже закончились те хоккейные игры, начинался новый учебный год, а договор по–прежнему остался в силе: сделав уроки, он включал телевизор и смотрел полюбившиеся ему передачи.
Мать понимала, что это не просто механическое движение руки его сына, и относилась к заведенному распорядку с уважением: ведь установившееся правило свидетельствовало о самодисциплине Юры, его воле и выдержке.
В тот вечер он вернулся домой после экскурсии на подшефный завод, открыл своим ключом дверь и поразился: телевизор работал! «Неужели мать включила, – подумал он, – что это с ней?» Быстро вошел в комнату. У телевизора сидят двое: мать и он – незнакомый
