class="p1">Вот. Конечно.
Не украшения.
Не золото.
Не печати.
Именно книгу.
Чтобы все, что сегодня было названо между живыми, можно было немедленно начать связывать с мертвыми правилами.
— Кто? — спросил Арден.
— Пока не знаем.
— Врешь.
Архивариус побледнел.
— Милорд, я…
— Кто имел доступ?
— Я, двое хранителей, Илда…
— Еще.
— И… — он замялся, — вы.
Арден ничего не ответил.
Потому что и так ясно.
Тот, кто взял книгу, либо хотел закрыть следы, либо наоборот — готовился вытащить оттуда нужную форму, чтобы использовать против нас.
Меня это уже даже не удивило.
Только разозлило еще сильнее.
— Значит, — сказала я тихо, — они переходят от слухов к документам.
Арден посмотрел на меня.
— Да.
— И это, конечно, вообще не повод швырнуть весь ваш архив в камин.
— Не повод.
— Жаль.
Архивариуса отпустили.
И только когда дверь за ним закрылась, я поняла: теперь мы действительно вступили в следующую фазу.
Утром он назвал меня под своим именем.
Днем кухня показала, кто уже отступает.
А теперь дом полез за книгой, которая может либо подтвердить, либо исказить форму этого имени.
Очень быстро.
Очень четко.
Без паузы.
Они и правда не собирались оставлять нам даже сутки на то, чтобы привыкнуть к новой правде.
Я подошла к окну.
За стеклом снег шел уже гуще.
Белый, плотный, как будто весь мир решил укрыться так глубоко, чтобы не видеть, как люди режут друг друга правилами.
— Я знала, что будет плохо, — сказала я.
— Да.
— Но не думала, что настолько быстро.
Арден подошел сзади.
Не касаясь.
Но так близко, что я чувствовала его присутствие всем позвоночником.
— Они боятся не имени, — сказал он.
— А чего?
— Что я начал делать из него не инструмент рода, а личный выбор.
Я усмехнулась без радости.
— Значит, я все-таки не женщина, а концептуальная угроза.
— Нет.
— Очень убедительно.
— Алина.
— Что?
— Для меня — нет.
Я закрыла глаза.
Потому что да.
Именно в этом вся проблема.
Для него — нет.
Для дома — да.
И где-то между этими двумя правдами я теперь должна была как-то жить, не потеряв себя окончательно.
— Что будем делать с книгой? — спросила я.
— Найдем раньше, чем они успеют использовать ее.
— А если уже успели?
Он помолчал.
Потом сказал:
— Тогда ударят этой ночью.
Я резко повернулась.
— Опять?
— Да.
— Вы издеваетесь?
— Нет.
— То есть у нас теперь каждый день будет новый круг ада?
Он посмотрел так, что у меня сразу ушла половина раздражения.
Потому что в его лице была не усталость даже.
Жесткая, голодная готовность биться до конца.
За меня.
За нас.
И это одновременно бесило и делало почти невозможным отступление.
— Если надо, — сказал он.
И я поняла:
да, первый удар после признания уже пришел.
Но настоящая война только началась.
Глава 37. Правда Мирены
К вечеру в Арденхолле стало холоднее.
Не из-за погоды.
Из-за людей.
После известия о пропавшей книге родовых брачных записей дом словно окончательно перестал делать вид, будто все еще можно пережить это в рамках слухов, недомолвок и осторожных полутонов. Нет. Теперь кто-то уже полез в старую бумажную плоть рода. Значит, следующая атака будет не спонтанной. Подготовленной.
А подготовленные удары я боялась сильнее всего.
Они всегда идут не в кость.
В шов.
Я сидела у окна в его кабинете, смотрела, как снег ложится на внутренний двор, и чувствовала, как внутри медленно копится усталость, в которой уже почти не осталось места для удивления.
Арден стоял у стола.
Писал распоряжения.
Рвал одно письмо.
Подписывал другое.
Говорил с двумя людьми по очереди.
Проверял охрану.
Отдавал приказ перекрыть старое женское крыло.
И все это так, будто внутри у него не было ничего, кроме стали.
Я знала, что это ложь.
Но красивую ложь он носил хорошо.
Слишком хорошо.
Когда последний человек вышел, я тихо сказала:
— Вы сейчас рухнете.
Он даже не поднял головы.
— Нет.
— Уже одно это “нет” звучит как слабость.
Теперь он посмотрел.
Слишком прямо.
— А ты сегодня особенно добрая.
— Я не добрая. Я устала смотреть, как вы играете в неубиваемого.
Он отложил перо.
Подошел ближе.
Остановился так, чтобы мы оба еще могли притворяться, будто это разговор, а не что-то куда опаснее.
— И что ты предлагаешь?
— Правду.
— О чем именно?
Я перевела взгляд на огонь в камине.
Потом обратно на него.
— О Мирене.
Он замер.
Не сильно.
Но я увидела.
Даже сейчас.
Даже после всего.
Имя этой женщины все еще било по нему глубже, чем он хотел показывать.
— Почему сейчас? — спросил он.
— Потому что книгу украли не просто так. Потому что дом полез в брачные записи именно сейчас. Потому что кто-то явно собирает старую схему заново. И потому что я больше не хочу жить рядом с ее тенью, зная только обрывки.
Он молчал.
Я встала.
Подошла к столу.
Уперлась ладонями в холодное дерево.
— Арден. Мне нужна не легенда. Не “ее предали”. Не “отец опоздал”. Мне нужна правда. Вся.
Он долго смотрел.
Потом кивнул.
— Хорошо.
— Господи.
— Что?
— Мне уже страшно, когда вы так быстро соглашаетесь.
— Правильно.
— Ужасный человек.
— Да.
Он не начал говорить сразу.
Сначала подошел к шкафу у дальней стены, открыл нижнюю дверцу и достал бутылку чего-то темного и два небольших стакана.
Я подняла брови.
— Это что, у нас будет семейная хроника под крепкое?
— У нас будет правда. Для нее лучше сидеть.
— Очень вдохновляет.
— И не должно.
Он налил по чуть-чуть.
Один стакан поставил передо мной.
Я даже не спросила, что там.
В этот момент мне было уже все равно.
Если нужно слушать такую историю — пусть хотя бы с огнем внутри, а не только вокруг.
— Мирена появилась в доме не потому, что ее искали, — начал он.
Голос был ровным.
Слишком.
— Ее привезли после сильной зимней бури. Нашли на северной дороге полумертвой, с обморожением и жаром. Обычную женщину с такой дорогой дом бы не заметил. Но отец почему-то заметил.
— Почему?
— Потому что в ту же ночь у него сорвался
