— После подобных своих деяний, Ты, несомненно, ожидала, что тебя будут долго и с удовольствием насиловать, — предположил я.
— Да, — не стала отрицать Леди Мира, — практически с того момента, как я чувствовала теплую траву под животом, и взяла в рот лапы того животного.
— И они оправдали твои ожидания? — заинтересовался я.
— Нет, — сердито буркнула она. — Я была связана, и отдана этим людям.
— Я заметил, — усмехнулся я, поскольку, был уверен, что так оно и было.
— Не бойтесь, — попытался Тыква успокоить раздетую красотку, стоящую на коленях, и хорошо привязанную к примитивному ярму. — Ваши испытания и несчастья, Ваши затруднения и бедствия, скоро закончатся.
— Не убивайте меня, — взмолилась она.
— По желанию твоих хозяев, тебя могут и убить, — напомнил я ей.
Она побледнела. Я видел, что где-то она уже поняла, что стала рабыней.
— Но Вам очень повезло, — сказал один из Ваниямпи.
— Владельцы сочли целесообразным оказать Вам своё милосердие, — поддержал другой.
— По крайней мере, в течение какого-то времени, — добавил третий.
— Владельцы? — переспросила женщина.
— Владельцы, ваши и наши, рабыня, — пояснил Тыква.
— Рабыня! — она закричала и задергалась в ярме. Но она не пыталась встать. Я думаю, из-за моего присутствия.
— Да, — заверил её Тыква.
— Мы собираемся назвать её Репой, — добавил кто-то из Ваниямпи.
— Я — свободная женщина, — закричала она. — Я — Леди Мира из Города Венна!
Я улыбнулся про себя. Такой наивной казалась эта, стоящая на коленях рабыня, уже названная Репой.
— По приказу наших владельцев, — сказал Тыква, — Вы должны быть взяты, как есть, в ярме и голой, в загон.
— В загон? — удивилась она.
— Да, в одиннадцатый сад, в наш дом, — объяснил Тыква.
— Вы будете счастливы там, — добавил другой из Ваниямпи.
— Все мы будем счастливы, — поправил следующий.
— К несчастью, Вы должны быть будете идти за нами на привязи, через степь, раздетая и в ярме, как если бы Вы были простой гореанской рабыней, чьё рабство отмечено клеймом.
— И, несомненно, я доставлю Вам большое удовольствие в этом походе, едко добавила девушка.
— Мы будем с нетерпением ждать удовольствия от Вашей компании, — сказал один из них.
— Я понимаю, — добавила она.
— Я не думаю, что Ты на самом деле понимаешь, — усмехнулся я, — по крайней мере, пока ещё не понимаешь.
— Не бойтесь. Если время от времени на Вас и будут смотреть, то только с полным достоинством и уважением, — постарался успокоить ей Тыква.
— Мы не будем даже смотреть на Вас, по крайней мере не пристально, — поддержал ещё один.
— По крайней мере, пока Ваш грех не будет скрыт, — добавил ещё один.
— Грех? — удивлённо, спросила девушка.
— Ваша красота, Ваша привлекательность, — объяснил кто-то их них.
Потом Ваниямпи заговорили все сразу:
— Не все Одинаковые, те, у кого есть такая неважная и незначительная черта, такая как женственность, будут рады вашему появлению.
— Таким образом, Вы можете заставить их чувствовать, что они не такие же как Вы, или, что Вы не то же самое, что и они.
— Они не хотели бы этого.
— Греховно заставлять людей чувствовать, что они — не такие же.
— Поскольку на самом деле, все равны.
— Конечно.
— Также Одинаковых, тех, у кого есть такая незначительная и неважная черта, как мужественность, это может обеспокоить. Это может вызвать у них определенные виды желаний, объяснил Тыква.
— Не у меня, — заявил один из Ваниямпи.
— Только не я, — тут же отозвался другой. — У меня никогда не было таких желаний.
— Но не все мы, — предупредил Тыква, — столь, сильны и хороши, как Морковь и Капуста.
— Что до меня, — сказал другой, — то я считаю, что такие вещи не имеют совершенно никакого значения.
Ваниямпи отозвались хором восхищения.
— И не как Бобы, — добавил Тыква. — Но для некоторых из нас Ваша здоровая внешность может быть чрезвычайно тревожащей.
— Она делает меня больным, — признался кто-то.
— Да, мне тоже становится плохо, когда я смотрю на неё, — поддержал товарища другой из Ваниямпи. — Меня приподняло, когда увидел её в первый раз.
— Она и меня тревожит, — прошептал кто-то ещё.
— Я признаю, это «Честной исповедью», — торжественно сказал Тыква. — И поздравляю вас за вашу искренность и правдивость. Дальнейшая ваша задача состоит в том, чтобы добиваться совершенства.
— Да, — покаянно проговорил один из овощей. — Возможно, если бы мне разрешили смотреть на это чаще, то я мог бы самостоятельно справиться с этим.
— Лучше посвящай себя трудной, отнимающей много времени и занимающей ум работе, — осадил его Тыква.
— И почаще купайся в холодных ручьях, — посоветовал Морковь.
Парень понурил голову. Я не обвинял его. Я и сам не любил купаться в холодных ручьях. Я предпочел теплую ванну, принятую совместно с хорошенькой рабыней.
В конце концов, обязан ли свободный мужчина, натирать сам себя маслами, самостоятельно счищать грязь со своей собственной кожи и, да ещё и самостоятельно вытираться полотенцем? А зачем же тогда вообще нужны рабыни?
— Вы видите, — сказал Тыква связанной девушке, — Ваша внешность, даже если бы она не выглядела такой здоровой, вызывает у некоторых из нас определенные мысли и чувства. Она может даже вызвать движения в наших телах. Оставаться Одинаковыми при этом становится затруднительно. А это грех для нас не быть Одинаковыми.
— Поскольку мы — Одинаковые, — добавил Капуста. — Все это знают.
— Исходя из всего сказанного, раз Ваша внешность может вызвать грех, и она уже вызывает грех, значит, она греховна, — сделал вывод Тыква.
— А ещё, — пробормотал Бобы, — она может отвлечь от действительно важных вещей.
— Таких, как оставаться Одинаковыми, — сказал Капуста.
— Да, — заключил Тыква.
Девушка дрожала, убежденная, что она, возможно, была в присутствии сумасшедших.
Сумасшествие — интересное понятие. Некоторые полагают, оно зависит от правил установленных в обществе на данном отрезке времени. Таким образом, в стране безумцев именно нормальные будут считаться сумасшедшими. Молчаливое согласие с временными аксиологическими правилами, конечно не единственный возможный абстрактный подход к подобным вопросам. Другой подход — это представить себе мир, совместимый с действительностью и благоприятный человеческой природе, мир, в который наука могла бы быть свободной, мир, в котором правда не будет противоречить закону, мир, рождённый не для вреда, деформации и страданий человечества, а для его удовлетворения.
