Итак, в тот день Эган улетел, я осталась одна и теперь постепенно приходила в себя.
Первый этап можно охарактеризовать как «Ну что ж, я это заслужила».
Он начался на следующий день, когда я почувствовала себя одинокой как никогда. Эган посоветовал мне ни с кем не разговаривать; я даже не могла посмотреть какое-нибудь идиотское видео на «Ютьюбе». Садоводство меня не привлекало, потому что я была слишком ленива.
Дни сменяли друг друга, как в калейдоскопе. Большую часть времени я читала книги, которые нашла в доме, или сидела во дворике и размышляла.
Сначала я думала, что они скоро вернутся, но прошел месяц, и стало ясно, что жду я напрасно, и время на клятом острове тянется жестокой пыткой.
Так прошло два месяца, три, четыре, пять, шесть, семь… Я даже перестала считать их по календарю, просто наблюдая, как отрастают волосы, как смывается рыжая краска, которой покрасил меня Александр, и как волосы обретают естественный каштановый цвет.
Восемь месяцев, девять…
Я ходила в деревню, покупала продукты и вещи в местном магазинчике (вернее, мне их там давали бесплатно: видимо, об этом тоже была договоренность); ходила к врачу, лечила свои раны, принимала лекарства, читала книги из местной библиотеки, сидела на площади, вспоминала Тагус и временами тихонько плакала.
Так что если меня называли чокнутой плаксой с площади, то для этого были все основания.
Десять месяцев, одиннадцать, двенадцать…
С наступлением Рождества уныние перешло в новую фазу.
Я тосковала и всегда пребывала в дурном настроении. Накануне Рождества я отправилась в магазин. Мне предложили необходимые продукты для праздничного ужина, но я выбрала бутылку дешевого рома и напилась прямо во дворе. В эту ночь я надралась так, что меня несколько раз вырвало, после чего я отключилась. Проснувшись, я чувствовала себя как никогда скверно. Казалось, голова вот-вот лопнет, зато я получила глубокие и важные откровения.
Я поняла, что именно потеряла и чего, возможно, у меня больше никогда не будет. Я очень многое поняла с такой ошеломляющей скоростью, что пришлось даже притормозить. Как мне это удалось? Признаюсь, именно там я начала писать.
Однажды я включила компьютер, где Эган оставил видео, и начала набирать на клавиатуре свою странную, чудесную и безумную историю. Так что с самой первой главы я говорю с вами, мои будущие читатели. Я не знаю, будет ли это роман, биография или просто куча страниц, исписанных беспорядочными фразами. Не знаю также, что случится с ними потом, прочтут ли их когда-нибудь или они так и останутся погребенными в забвении… Но я точно знаю, что пройдут годы, прежде чем я закончу эту историю: не потому что не помню всех деталей, а потому что с каждым написанным словом возвращаюсь в Тагус, к Непревзойденным лжецам с их серыми глазами и чудесными черными волосами. И тогда я снова становлюсь девушкой, сидящей на лекциях по литературе, девушкой, которая говорит «нет» в столовой на глазах у всех. Той, которая совершает ошибки и глупо мстит.
Я знаю, что профессиональные писатели любят рассказывать о героических поступках персонажей, и в большинстве случаев меня восхищает и даже вдохновляет, когда я читаю про героя, который всегда поступает правильно, и все хорошо кончается. Я же наворотила дел, как бог на душу положит, и теперь задумалась, могу ли рассказать историю человека, который всегда поступал плохо и в итоге оказался одиноким и несчастным, как никто другой.
Итак, вот она, моя история. Вот он, мой конец. Не прекрасный принц на белом коне, не разрушенная жизнь злодеев-убийц, не счастливая свадьба – по правде говоря, вообще ничего определенного, но с одним интересным выводом: во вселенной на протяжении веков происходят самые ужасные вещи, потому что она порой бывает той еще сукой, но все равно не стоит вершить правосудие самостоятельно, как супергерои из комиксов, как не стоит и разрушать жизни других людей. Лучше заняться собственной неповторимой жизнью, и если уж хочешь влиять на жизнь других людей, то делай им только добро.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Одиночество помогло мне это понять, потому что оно было долгим. Прошел целый год со дня приезда в эту гребаную деревню.
Миновали и первые месяцы второго года. Признаюсь, я как дура прислушивалась к каждому шороху, надеясь услышать гул самолета, но вокруг по-прежнему царило безмолвие, и я возвращалась в дом, такой же, каким я его оставила (пустым и одиноким). В конце концов я перестала ждать.
Я дозрела до того, чтобы всех простить. Пока я это писала, я превратилась в самого лучшего Покемона, я привыкла к одиночеству и наконец поняла, что прошлого не вернуть, да и не хочу я его возвращать, не хочу быть той, кто разрушает чужую жизнь, пытаясь выправить свою.
Моя писанина во многом помогла.
Помогла понять, что я никогда по-настоящему не знала Непревзойденных лжецов. С тех пор как я приехала в Тагус, для меня существовала лишь моя версия происходящего, именно с этим я и жила. Именно поэтому мне никогда не приходило в голову, что Эган может оказаться кукловодом, который дергает меня за ниточки. Именно поэтому я так поздно поняла, что Адрик так же сильно любит свою кузину, как я любила его. Именно поэтому, хоть это и бросалось в глаза, я не заметила, что Александру осточертели его братцы и семейка. У каждого из них была своя беда, свои причины для страданий. Не только меня тяготили мучительное прошлое и безмерная боль.
Мы никогда этого не знаем. Мы смотрим на человека и даже не подозреваем, какая внутренняя борьба идет у него в душе. И мы ведем себя жестоко, несправедливо, мы судим, обвиняем, не желая признавать, что на месте этого человека могли оказаться и мы. Если бы в душе были окошки, куда можно заглянуть, все было бы иначе. Мы могли бы увидеть душу другого человека, понять, как ему плохо, и, возможно – только возможно – причиняли бы другим меньше зла.
Под конец фаза «Ты это заслужила» естественным путем перетекла в следующую: «Это не то, что тебе нужно». Во мне внезапно проснулось нечто до сих пор дремавшее. Я вдруг все поняла.
И это совершенно очевидно: мне нужно чем-то заняться!
Выпивать, ожидая у моря погоды, – это не мое. Да, я могу наделать тысячу ошибок, но я не из тех, кто сидит и ждет спасения. В любом случае я спасу себя сама, именно этим я и занялась.
Необходимо уехать с проклятого острова, причем самостоятельно.
И тогда я разработала план возвращения. Правда, он не включал ни лжи, ни мести. Я хотела только одного – выбраться из этой тюрьмы и начать новую жизнь, чистую и достойную, а потому я напрягла мозги и взялась за дело.
Самый простой способ выбраться отсюда – автобусом. Сесть на автобус, доехать до ближайшего города, а оттуда улететь на самолете. Все это стоило денег, хоть не таких уж и больших. Но, поскольку у меня не было ни цента, ведь все продукты и нужные вещи мне бесплатно давали в магазине, мне предстояло найти способ заработать, чтобы оплатить билет на самолет.
Я начала работать в деревенском баре (потому что только там мне предложили работу). Место было просто отвратительное. Здесь воняло потом и сигаретами. Очевидно, никто не решался задевать меня или говорить со мной в неуважительном тоне, потому что я умела постоять за себя, но все равно было крайне неприятно слушать каждый вечер пьяные мужские голоса.
Но работа имела и хорошую сторону…
Эта хорошая сторона была ростом метр семьдесят девять и звалась Кори.
Кори работал барменом. По воле богов, он был моего возраста и тоже хотел заработать, чтобы уехать отсюда и поступить в университет. В деревне жили люди лишь одного типа: отвратительные, неприятные, странные и, возможно, немножко каннибалы, но Кори был приятным исключением. Он напоминал карамельку, на полном серьезе. У него была бронзовая кожа и шоколадные волнистые волосы. Высокий, с нежной улыбкой, а в его решительных жестах сквозило яркое жизнелюбие. Красотой его одарили боги, но вишенкой на торте было его чувство юмора. Он постоянно острил, чем разгонял мое мрачное настроение, которое на меня порой нападало по вечерам.
