Читаем без скачивания Радуга Шесть - Том Клэнси

— Ты чертовски прав, Майк! — Эдди Прайс сунул руку в карман, достал оттуда свою трубку и кисет хорошего кавендишского табака.

Предстояло сделать еще кое-что. Вега, Пирс и Луазель собрали оружие, поставили на предохранитель и сложили на письменном столе. МакТайлер и Конноли проверили туалеты и другие соседние комнаты в поисках скрывшихся террористов, но не нашли никого. Скотти показал на дверь.

— О'кей, давайте выводить детей, — сказал своим людям Чавез. — Питер, веди нас из замка!

Ковингтон поручил своей группе открыть пожарную дверь и стоять на лестнице — по человеку на каждой площадке. Первым пошел Вега, неся в левой руке пятилетнюю девочку, а в правой продолжая держать свой «МР-10». Через минуту они вышли во двор.

Чавез остался сзади, вместе с Эдди Прайсом глядя на стену. В том месте, где сидели дети, на стене виднелось семь пулевых отверстий, но все были высоко в сухой штукатурке.

— Повезло, — сказал Чавез.

— До некоторой степени, — согласился главный сержант Прайс. — Это стрелял тот, которого мы с тобой застрелили. Он просто стрелял и не целился — думаю, может быть, в нас, а не в детей.

— Хорошая работа, Эдди.

— Это верно, — согласился Прайс. После этого оба вышли из замка, оставив уборку тел полиции.

— Командир, это Медведь, что происходит? Конец.

— Операция закончена, среди наших потерь нет. Ты справился превосходно, Медведь, — сказал ему Кларк.

— Понял и спасибо, сэр. Медведь на отдыхе. Конец. Мне нужно помочиться, — сказал офицер морской пехоты своему второму пилоту, ведя «Ночного ястреба» на восток в ангар.

Гомер Джонстон почти бежал по ступенькам «пикирующего бомбардировщика», держа свою винтовку. Три раза он едва не упал. Затем он пробежал несколько сотен метров к замку. Там был врач в халате. Он смотрел на человека, в которого стрелял Джонстон.

— Как он? — спросил сержант, когда подошел поближе. Ситуация выглядела достаточно ясной. Андре сжимал обеими руками живот, и руки были покрыты кровью, которая казалась черной при тусклом освещении.

— Он не выживет, — сказал доктор Вейлер. Может быть, если бы они были в операционной палате госпиталя прямо сейчас, у него был бы крохотный шанс, но он истекал кровью из растерзанной селезенки, и его печень была, наверное, разорвана тоже... И таким образом, в отсутствие печени для пересадки у него не было ни малейшей надежды. Единственное, что мог сделать для него Вейлер, это укол морфия, который бы ослабил боль. Он опустил руку в медицинскую сумку за шприцем.

— Это тот, который застрелил маленькую девочку, — сказал доктору Джонстон. — Думаю, что мой прицел немного сбился, — продолжал он, глядя в открытые глаза террориста и на его лицо, искаженное гримасой нечеловеческой боли. Послышался мучительный стон. Если бы это был олень или лось, Джонстон положил бы конец его страданиям пистолетным выстрелом в голову или шею, но так не полагается делать с человеческими целями. Умирай медленно, ублюдок, подумал он. Сержант был разочарован тем, что доктор сделал ему инъекцию против боли, но врач давал клятву выполнять свой долг, подобно тому, как он выполнял свой.

— Очень низко попал, — сказал Чавез, подходя к последнему, еще живому террористу.

— Наверное, я слишком резко дернул за спусковой крючок, — произнес снайпер.

Чавез посмотрел прямо в его глаза.

— Да, наверное. Собирай свое снаряжение.

— Через минуту. — Глаза террориста сделались мягкими, когда морфий начал действовать, однако руки по-прежнему стискивали живот, и под спиной растекалась лужа крови. Наконец, его глаза посмотрели на Джонстона в последний раз.

— Доброй ночи, Грейси, — тихо сказал стрелок. Через десять секунд он смог повернуться и направиться обратно к «пикирующему бомбардировщику», чтобы собрать оставшееся снаряжение.

В медицинском пункте лежала куча испачканных трусиков и сидело немало детей, все еще с широкими глазами от пережитого шока. Они прошли через кошмар, который будут переживать еще много лет. Солдаты «Радуги» старались успокоить их. Забинтованной была только одна рана, скорее царапина, у маленького мальчика.

Центурион де ла Круз все еще оставался здесь, отказавшись от эвакуации. Солдаты в черном сняли с себя защитное снаряжение, поставили его у стены, и он увидел на их форменных куртках крылья парашютистов, американские, британские и германские, французские, а на их лицах удовлетворенное выражение солдат, которые хорошо выполнили свою работу.

— Кто вы? — спросил он по-испански.

— Извините, но я не могу сказать, — ответил Чавез. — Зато я видел на видеозаписи, что вы сделали. Вы поступили смело, сержант.

— Вы тоже, как...

— Меня зовут Чавез. Доминго Чавез.

— Американец?

— Si.

— Дети, кто-нибудь из них пострадал?

— Только вот этот мальчик.

— А преступники?

— Они больше не будут нарушать законы, amigo. Никаких законов, — тихо сказал ему командир Группы-2.

— Виепо. — Де ла Круз протянул ему руку. — Было трудно?

— Это всегда трудно, но мы готовимся к трудностям, и мои люди.

— У них такой взгляд, — согласился де ла Круз.

— У вас тоже. — Чавез повернулся. — Эй, парни, вот тот самый, кто выступил против них с мечом.

— Вот как? — подошел Майк Пирс. — Я прикончил его за вас. Смелый поступок, парень.

Пирс пожал ему руку. Следом подошли остальные солдаты и сделали то же самое.

— Я был должен. Я был должен. — Де ла Круз встал и, хромая, вышел за дверь. Через пять минут он вернулся обратно за Джоном Кларком, держа в руках римское знамя.

— Что это такое, черт побери? — спросил Чавез.

— Орел легиона, VI Legio Victrix, — сказал ему центурион, держа его в одной руке. — Победоносный легион. Сеньор Деннис, con permiso?[23]

— Да, Франциско, — ответил менеджер парка с серьезным кивком.

— С уважением от моего легиона, сеньор Чавез. Храните его в почетном месте.

Динг взял его. Проклятая штука весила не меньше двадцати фунтов, покрытая золотом.

— Это будет отличный трофей для клуба в Герефорде. Я обещаю тебе это, друг, — сказал он бывшему сержанту, посмотрев на Джона Кларка.

Стресс теперь покидал их, на смену приходила радость и приподнятое настроение, которое скоро уступит место усталости. Солдаты смотрели на детей, которых они спасли, все еще тихих и напуганных ночью, но скоро их ждала встреча с родителями.

Они услышали шум автобуса снаружи. Стив Линкольн открыл дверь и наблюдал, как взрослые выпрыгивали из нее. Он махнул рукой, указывая на медицинский пункт, и крики радости наполнили комнату.

— Пора уезжать, — сказал Джон. Он тоже подошел и пожал руку де ла Крузу, пока солдаты выходили наружу.

Выйдя на воздух, Эдди Прайс выполнил свою традицию. Его трубка была теперь набита, он достал кухонную спичку из кармана, провел ею по каменной стене медицинского пункта и зажег изогнутую трубку, сделанную из корня верескового дерева. Затем он сделал длинную победную затяжку, наблюдая за тем, как родители проталкиваются внутрь и другие проталкиваются наружу, обнимая своих детей, многие в слезах.

Полковник Гамелен стоял около автобуса, но сейчас он подошел к солдатам.

— Вы из Легиона? — спросил он.

Луи Луазель взял на себя ответ на этот вопрос.

— До некоторой степени, месье, — сказал он по-французски. Подняв голову, он увидел камеру наблюдения, направленную прямо на дверь, вероятно для того, чтобы запечатлеть такое событие, — родители, выходящие со своими детьми, многие останавливаются, чтобы пожать руки солдатам «Радуги». Затем Кларк увел их обратно в замок, где они спустились под землю. По пути полицейские Guardia Civil салютовали им, и солдаты специальных операций отвечали им тем же.

Глава 16

Открытие

Успешное завершение операции в Worldpark превратилось в проблему для некоторых, и одним из них оказался полковник Нунсио, старший офицер Guardia Civil на месте событий. Поскольку местные средства массовой информации считали его руководителем операции, он был немедленно атакован репортерами с просьбами рассказать о подробностях происшедших событий и передать видеозаписи телевизионным операторам. Он настолько успешно изолировал парк от репортеров, что даже его начальники в Мадриде почти ничего не знали о происшедшем, и это тоже повлияло на его решение. Полковник решил передать средствам массовой информации собственную видеозапись Worldpark, считая ее самой безобидной, потому что она показывала очень мало. Самой драматической частью видеозаписи была высадка штурмовой группы с вертолета на крышу замка и затем спуск стрелков с крыши к окнам командного центра. Это, по мнению полковника Нунсио, походило на рекламный трюк и продолжалось всего четыре минуты — время, необходимое для Пэдди Конноли, чтобы заложить центритовые детонирующие шнуры на оконные рамы и потом отодвинуться в сторону, чтобы взорвать их. Штурм и стрельба внутри комнаты не были записаны, потому что террористы сами уничтожили камеру наблюдения в командном центре. Смерть часового на крыше была записана, но ее решили не показывать из-за ужасного зрелища его раны на голове. То же самое относится к смерти последнего террориста, которого звали Андре, убившего маленькую голландскую девочку, — эта сцена также была записана, но скрыта от просмотра по той же причине. Остальное передали средствам массовой информации. Расстояние от камер до действительных событий не позволяло узнать солдат или даже показать лица штурмовой группы, были показаны только их торжествующие шаги снаружи, причем многие несли спасенных детей. Такое зрелище, решил полковник, не может нанести вреда или оскорбить кого бы то ни было, меньше всего команду специальных операций из Англии, командир которой надел треуголку, взятую у одного из испанских полицейских, и держал в своих руках орла легиона, переданного солдатам в качестве сувенира, знаменующего их успешную операцию.