очередь, – сказал он и высосал весь оставшийся порошок.
Они не говорили друг с другом о том, что видели. Им обоим было о чем подумать.
Следующим утром они проскакали галопом всего-ничего, когда Мескер, увидев вдалеке блеск стоячей воды, потащил Нерис к берегу и решил задержаться там, чтобы – подумать только! – подстричь отросшую бороду. Хотелось емко и красочно рассказать ему, куда он может засунуть свою бороду, но Нерис никак не могла выбрать нужные слова.
Она просто смотрела на воду и думала: «Красиво». Пруд, очень большой и живой, как утренняя деревня, весь шуршал, плескался, квакал да булькал. Нерис слушала его и гнала прочь мысли. Мескер сидел на корточках и мычал мотив старинной колыбельной. Сполоснув нож, он прервался посреди куплета и, не оборачиваясь, сказал:
– Я предлагаю послезавтра не пропускать один славный постоялый двор. Там отличная баня и вкусная еда. И речка рядом. Тебе понравится. Отдохнем немного и снова в путь.
У Нерис даже перехватило дыхание.
– Опять остановка? Да мы же только что!.. – Она совсем растеряла слова от злости и пнула мелкий острый камень. – Мне это надоело. Нам еще обратно ехать, а ты…
– Не нам, – поправил Мескер. – Тебе.
Нерис нахмурилась.
– О чем ты?
Он встал на ноги, спрятал нож под плащ и повернулся к ней лицом. Нерис почувствовала себя беззащитной под взглядом Мескера.
– Этот обряд будет стоить мне жизни, – сказал он и развел руками. – Такие правила у нашей игры. Вот я о чем.
Противно заныла шишка на затылке. Нерис прикрыла глаза.
– Так вот почему ты тянешь кота за хвост.
– За обрубок, – усмехнулся Мескер. – Прости, царевна. Очень уж мне не хочется с тобой расставаться.
Он вытер подошвы от мокрого песка и подошел ближе, протянув Нерис раскрытую ладонь, на которой лежал маленьким колокольчиком бледно-розовый бутон.
– Это что?
– Это я дарю тебе цветок, как свободный мужчина свободной женщине. Что такого?
– Мескер…
– Что? Помедленнее? Не все сразу?
– Точно.
– Ладно. – Он пошевелил большим пальцем цветочные лепестки. – Завяло уже.
Мескер бросил колокольчик через плечо, и тот плавно опустился на водную гладь. Нерис задумчиво прикусила губу.
Только этого еще не хватало.
Предполагая, что будет непросто, она и представить себе не могла насколько. Путевые трудности показались вдруг сущей ерундой в сравнении с тем, как тяжело будет добираться домой с грузом смерти Мескера на плечах.
Он сидел в седле с таким загадочным видом, будто держал про запас еще пару откровений. Нерис собралась с мыслями.
– Мне очень жаль, что тебе придется…
– Да ничего, – встрял Мескер. – Я ж давно знал, как все будет. Мне нравится думать, что последние дни я проведу в хорошей компании. Могли ведь отправить и ту, с улиткой на голове.
– Осторожно, – предупредила Нерис. – Это моя сестра.
– Родная?
Она кивнула.
– Расма.
– Угу. Вот она мне не понравилась.
– Ты ей тоже, поверь.
«Зато понравился Коотису», – подумала Нерис, вспомнив заодно отцовское предостережение. Фаррас тоже ему нравился, и чем все кончилось?
Но ведь тут совсем другое дело.
Она стала загибать пальцы, высчитывая, когда у нее должна опять пойти кровь.
Мескер всю дорогу глядел вперед, погруженный в собственные мысли, и, заметив впереди, за границей реденького леса, реку с горбатым каменным мостом, достал из рукава купленный в городе мешочек и выбросил в ближайший куст. Нерис удивилась.
– Чего это ты?
– Ты была права, – мрачно ответил он. – Доверять надо знакомым травам.
И подстегнул кобылу.
Нерис решила, что спросит его об этом в более подходящий момент.
На постоялом дворе таких не предвиделось. Целый табун лошадей у коновязи, истоптанный двор, духота и жар в помещении огромной избы, напоминающей длинный дом старейшин. Нерис и Мескер протиснулись внутрь между рядами столов и вольготно выдвинутыми стульями, на которых располагались путники всех мастей, и она, перейдя на берстонский, сказала вполголоса:
– Здесь очень много народу.
– Зато глухие стены! – огорошил ее непрошеным утешением поддатый незнакомец с небритыми баками. – Песню тут заведут, а наверху не проснешься.
– Здесь еще поют песни? – с надеждой спросил Мескер, а Нерис успела подумать: «О нет».
– Давненько я здесь не был – и вы тоже, да? Старый хозяин – помните? – привечал артистов. Хотя не видать его что-то. Помер, наверное.
– А с кем насчет постоя?..
– А с тем вон рыжим.
Мескер пошел к человеку, на которого указал гость, и оставил Нерис наедине с его болтовней.
– Как зовут тебя, девушка?
– Нильва, – с трудом вспомнила она.
– Красиво! – бодро оценил мужчина, будто кто-то спрашивал его мнения. – Я Рутус из Залесья. Бывала в Залесье?
Нерис мотнула головой.
Он расстроился.
– Ну, вот что это! Никто не бывал в Залесье!..
Он расстраивался так шумно, что многие посетители оборачивались на голос, а один, довольно пожилой, разглядывал Рутуса во все глаза, суеверно стиснув в руке оберег из звериных клыков.
– Глупости, – сообщил ей шепотом – видно по большому секрету – Рутус. – Это не спасет от колдовских зверей.
«А то я не знаю», – усмехнулась Нерис про себя.
– Бедное Залесье! – продолжал сокрушаться гость. – Полтыщи лет уже тишь да гладь, а народ все чурается, как чумного барака. Аж злость берет за родную землю! Подай-ка нам с Нильвой браги, Кирилек!
Он подозвал слугу, очевидно, – юного и весьма нерасторопного. Лениво поставив перед ними две кружки, парнишка сверкнул на хозяина малахитовыми глазами и вернулся к скамейке в темном углу, где лежала лютня с порванными струнами.
Пока Рутус хлестал брагу и трепался про свою многострадальную родину, где давным-давно зародилось батрацкое восстание, изображенное в берстонских летописях результатом происков «колдунов проклятых», Нерис сделала только пару вежливых глотков. К счастью, Мескер вскоре пришел на помощь и чуть не силой избавил ее от словоохотливого собеседника.
Нерис напряженно думала, пока разбирала вещи в скромной уютной комнате на верхнем этаже. Мескер бурчал под нос, разыскивая запасной ремень.
Нерис размышляла, промакивая банным полотенцем и без того мгновенно сохнущие короткие волосы. Мескер шумно плескался через стенку.
Нерис взвешивала все за и против, поднимаясь по чистой лестнице и чувствуя на себе взгляды развеселого Рутуса и его слуги, который даже отвлекся от возни со сломанной лютней. Мескер шел позади и скрипел громче ступенек – потирал распаренную шею.
Нерис зашла в комнату и решилась.
Мескер, стараясь совладать с собой, молча смотрел, как она раздевается – но он не намотал еще после бани шарф, к которому явно чересчур привык, и все оказалось написано у него на лице.
Потом Мескеру наконец-то пришло в голову, что довольно странно в этой ситуации стоять столбом.
– Будем портить дружбу? – спросил
