Ханса сидела на корточках перед кипой выдернутого тростника и завистливо косилась на смешливую соседку. Та кормила грудью младшего, рядом играл малыш постарше, пытаясь разорвать крепкий буровато-красный стебель. Грапея всегда рожала сильных детенышей, она гордилась тем, что помнит каждого, даже тех, кто вырос и начал жить сам по себе. Ханса обхватила руками плечи — она еще не вошла в возраст материнства, однако всем сердцем желала, чтобы ее первенец был такой же, как у Грапеи.
Едва понимая, что делает, Ханса принялась перетирать тростниковые стебли — ее голову занимали детеныши, радости материнства и каково это будет — делить гнездо с маленьким живым существом.
Тут Ветер запел вокруг нее — и Ханса выпрямилась, разинув рот. Да, будет детеныш, но не только — что-то странное и значительное, что она не успела уразуметь. Ей достанется… она получит… дар, что-то важное. И об этом надо молчать. А еще дар будет не сейчас. Пока неизвестно когда.
Вверх по горной тропе. Начал накрапывать дождь, караванщики проклинали все вокруг, не стесняясь выражений. На скользкой тропе легко споткнуться, а впереди остался самый сложный участок пути. Ну что ж, думал Эразм, кутаясь в плащ, вот вам и ответ. Сегодня все свершится. Этому верзиле, который тащит упирающегося пони под уздцы, недолго осталось ругаться на весь свет, на уставших животных, на распроклятую работу.
Путники наконец достигли почти ровной площадки, где родник разлился в небольшое озерцо. Претус, главный из караванщиков, объявил привал, и все с радостью начали разбивать лагерь. Эразм придержал лошаденку на порядочном расстоянии от ставящихся шатров.
Маг снова издал крысиный стрекот и не слишком удивился, когда ответ донесся прямо из-за спины. Нынешние его прислужники не слишком жаловали дождь, и последние полчаса пути явно не способствовали их благодушному настрою.
Всадник спешился и отпустил повод. Кобыла тут же попятилась в нишу у подножия скал. Ей не хотелось знакомиться с теми, кто сейчас выходил из укрытия.
Этих разномастных тварей объединяло лишь одно — все они были чрезвычайно уродливы. Желто-зеленая кожа, щедро усыпанная бородавками, также не придавала им обаяния. В сгущавшемся сумраке глаза все ярче мерцали золотыми и красными искрами, а из слюнявых пастей торчали буроватые клыки. Все они были лысые, и сейчас шишковатые макушки блестели, мокрые от дождя.
Ноги их сгибались под самыми невероятными углами, однако передвигались твари на редкость быстро. Если бы они стояли прямо (обычно они ходили, сильно ссутулившись), то оказались бы одного роста с Эразмом. Всю их одежду составляли неумело сшитые обрывки шкур да ветхая ткань, готовая вот-вот рассыпаться. Вонь вокруг стояла неописуемая.
Их предводитель, Карш, выскочил вперед. Слова он выплевывал с изрядным количеством слюны.
— Еда! — Длинной когтистой лапой чудовище взмахнуло прямо перед лицом своего самозваного хозяина, на лице которого отразилось лишь презрение. — Жрать, — добавил Карш на всякий случай.
— Разумеется, — согласился Эразм. — Но они вооружены…
Карш еще шире разинул пасть и снова угрожающе поднял когтистую пятерню:
— Мы тоже!
— Не железом, — спокойно напомнил колдун. Карш со щелчком захлопнул пасть.
— Мы, гоббы, убиваем из тени. Нет времени, — тут он кивнул на лагерь, — этим брать мечи.
— Мое дело — предупредить, — пожал плечами Эразм. — А теперь слушайте. Вы повязаны со мной кровью и должны повиноваться. Я спущусь в лагерь. Ждите, пока они разожгут костер и приготовят еду. Она не пойдет на пользу их желудкам. — Эразм не знал, хорошо ли потусторонние твари понимают его слова, поэтому в мыслях как можно четче нарисовал картину: караванщики хватаются за горло и валятся на землю. — Вы должны снять часовых. И не наделайте шума.
Склизкие твари долго не сводили с него глаз. Маг ждал, зная, что они не посмеют ослушаться. Гоббы — ничтожнейшие из демонов, и не им противиться его воле. Он призвал их себе в услужение — и сковал нерушимым заклятием.
Очевидно, Карш осознал, в каком они положении.
— Хорошо, — прорычал он.
По его команде две твари отступили назад и снова растворились в тени; скоро караван, не заметив того, лишится часовых.
Маг вскочил в седло и медленно двинулся к шатрам. Теперь жезл был у него наготове. В лагере царила суматоха — и хорошо, так до него никому не было дела. Он привязал кобылу подальше от прочих лошадей и остановился неподалеку от костра.
Гажеб, повар, уже повесил котел и принялся готовить ужин, то есть более-менее метко швырять в котел с водой пригоршни сушеной змеятины — после суровой зимы другого мяса не осталось. Это убогое дорожное варево не каждый и за еду-то посчитает.
Эразм дождался, когда Гажеб отвернется к полупустому мешку с заплесневелым ячменем для похлебки, огляделся и, убедившись, что за ним никто не наблюдает, махнул жезлом. В котел красной змейкой скользнула тонкая нить. Маг повел жезлом в воздухе, будто размешивая зелье.
— А, вот вы где! — услышал Эразм и тут же спрятал жезл.
К нему подошел Претус.
— Жидковата у нас похлебка, — рассмеялся предводитель каравана. — Жалко, не можем мы, как лошади, есть траву — вон ее тут сколько! Ну да ладно, через три дня подойдем к Остермиру — там порт, круглый год из-за моря разносолы привозят, — вот и отъедимся после этой баланды.
— Дорога идет прямо на Остермир? — спросил Эразм, как будто никогда карты не видел.
— Будет тут развилка на Стирмир, да небось им там торговать нечем, после такой-то зимы. Остермир — другое дело.
— Подходи, подходи! — Повар замахал черпаком, вокруг него суетился мальчишка со стопкой мисок. Почти все уже разбили свои шатры, так что очередь за похлебкой выстроилась быстро. Эразм получил полную миску и сделал вид, будто ждет, чтобы варево остыло.
Пару минут спустя маг любовался результатами своего колдовского мастерства, и они не разочаровали. У одного из конюхов (он был первый в очереди) только что проглоченная похлебка хлынула изо рта, прямо на ноги стоявшего рядом караванщика. Вскоре, крича от боли и ярости, похватались за живот и остальные.
Эразм вылил свою похлебку на землю. Как по сигналу, выскочили из тьмы жуткие твари, люди и животные закричали от страха и боли. Ничего подобного мир не видел уже тысячу лет. Гоббы изголодались, и началось пиршество.
Затихали последние крики. Тех, кто пытался бежать, нагнали, и они разделили участь своих товарищей. Запах крови поглотил все, даже зловоние боли и страха. Что до звуков…
Ветру был закрыт путь во внешний мир, но уже много веков назад он украдкой расширил границы, из любопытства, ибо стремился вбирать знание обо всем вокруг. Он в ужасе отпрянул от горного ущелья, что было неподалеку от леса. Потом зародился гнев, и сила пробудилась от многовекового сна.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
