Пот заливал его глаза; усталость и недостаток сна валили его с ног, но Гордон знал, что он должен уничтожить врага. Тень между камнями еще раз метнулась, спрятавшись за огромным валуном, но Гордон не нажал на курок, выжидая более подходящего момента.
Над скалами царила тишина, и Гордон, не выдержав, выстрелил, целясь в камень, за которым прятался его враг. Пуля отколола кусок скалы, и в то же мгновение за камнем показалась ухмыляющаяся физиономия Ормонда. Он злобно расхохотался, но не выстрелил в ответ, и Гордон понял, что у него нет огнестрельного оружия.
Американец слышал вопли своих туркмен, но сейчас его главной задачей было вскарабкаться на уступ, чтобы занять более выгодную позицию, откуда он мог бы взять на мушку Ормонда.
Перед его глазами плыл красный туман, но все же он увидел, как Ормонд вновь высунулся из своего укрытия, держа в руках кривую саблю, которую он, должно быть, нашел в пещере. Увидев Гордона с ружьем в руках, англичанин замер и попятился, но тут внезапно нога Гордона соскользнула с крошечного выступа, и он неминуемо полетел бы в пропасть, если бы в последний момент не успел ухватиться руками за камень. Для этого ему пришлось пожертвовать ружьем, которое улетело в пропасть. Это внезапное потрясение вновь вернуло ясность его сознанию и силу его мышцам. Сделав последнее усилие, Гордон взобрался наверх выступа и увидел англичанина с занесенной над головой саблей всего в нескольких шагах от себя. Последним рывком Гордон вскочил на ноги, приготовившись к схватке.
— Значит, теперь мы поговорим на языке стали, Аль-Борак! — злобно ухмыльнулся Ормонд. — Посмотрим, так ли ты умело владеешь саблей, как о тебе говорят.
Они сражались на узкой горной тропе, опасно балансируя над пропастью; несколько раз то один, то другой замирал на ее краю, едва удерживая равновесие.
Ормонд совершенно обезумел. В его глазах горела ярость дикаря, хотя умение владеть оружием он явно получил от лучших учителей своей родной Англии. У Гордона не было учителей фехтования, сражаться на саблях он научился в диких степях и горах, в пустынях. Его научила сражаться сама жизнь, и в этом он был подобен диким кочевникам.
Вложив всю свою мощь и ненависть в удары сабли, Гордон не давал англичанину ни на дюйм продвинуться вперед, заставляя его понемногу отступать. Удары его сабли стали подобны ударам молота по наковальне.
— Свинья! — задыхаясь, выкрикнул Ормонд и, собрав последние силы, плюнул в лицо врагу.
— Это за Ахмеда! — проревел Гордон, обрушивая на голову англичанина страшный удар.
Издав последний звериный крик, Ормонд с залитым кровью лицом еще мгновение пытался удержаться на ногах, но затем качнулся и полетел в пропасть.
Гордон без сил опустился на камень, внезапно заметив, как страшно дрожат все его мышцы. Выпустив саблю из рук, он уронил голову на руки и начал уже впадать в забытье, когда вдруг крики, раздавшиеся откуда-то снизу, вернули его к реальности.
— Эй, Аль-Борак! Сейчас только что мимо нас пролетел человек с разрубленной головой! Ты его убил! А сам ты цел или ранен? Что нам делать? Мы ждем твоих приказов!
Гордон поднял голову и взглянул на солнце, которое как раз поднималось над восточными пиками, окрашивая малиновым цветом снежную вершину горы Эрлик-хана. Он отдал бы все золото монахов Иолгана за то, чтобы ему позволили сейчас лечь и поспать хотя бы час. Но его работа еще не была завершена, и он не имел права отдыхать. Поэтому, с трудом поднявшись на ноги, Аль-Борак подошел к краю пропасти и, держась за выступ, наклонился над ней.
— Садитесь на коней и скачите, собачьи дети! — с трудом выговаривая слова, крикнул он. — Скачите вперед, а я пойду вдоль гребня. Отсюда я вижу место за следующим выступом, где я смогу спуститься на тропу. Йогока возьмите с собой; он заработал свою свободу, но он получит ее не сейчас.
— Поторопись, Аль-Борак! — раздался снизу нежный голос Ясмины. — До Дели еще так далеко и столько гор еще лежит впереди!
Гордон вложил саблю в ножны и засмеялся, и эхо многократно повторило его смех. Туркмены сели на коней и выехали на тропу, затянув тут же сложенную песню в его честь, называя в ней Гордона «сыном меча», а человек, которому посвящалась эта песня, смеясь, шел по гребню горы и не щурясь смотрел на солнце.
Затерянная Долина Искандера (перевод с англ. В. Жуковой)
Слабый звук клинка, лязгнувшего о камень, разбудил Гордона. Из тусклого света звезд возник силуэт — кто-то тихо склонился над ним, и в поднятой руке блеснула сталь. Будто отпущенная пружина сработала внутри — Гордон перехватил руку с изогнутым кинжалом и в ту же секунду вскочил на ноги, сжав пальцами волосатую глотку противника. Наемный убийца едва успел вскрикнуть, как вопль его перешел в клокотание. Он судорожно глотал воздух, пытаясь отбиваться ногами, но Гордон не оставлял своей жертве никакой надежды. Наконец он схватил и поднял противника, а затем бросил его на землю. Оба дрались бесшумно, лишь глухие звуки наносимых ударов да хруст костей слышались в тишине. Как и всегда, Гордон сражался молча, с угрюмым выражением лица. Из уст противника тоже не вылетало ни звука. Его правая рука извивалась, намертво перехваченная Гордоном, а левой он тщетно пытался освободить горло, но железные пальцы все глубже и глубже входили в него, будто масса переплетенных стальных проводов. Гордон не менял положения, направляя всю свою силу в руку, душившую противника. Американец прекрасно знал, что выбора нет: или его жизнь, или жизнь того, кто подкрался к нему в ночной темноте, чтобы вонзить кинжал. Этого уголка афганских гор нет даже на картах, но все схватки здесь смертельны. Рука, пытавшаяся оторвать от горла пальцы американца, наконец расслабилась. По огромному напрягшемуся телу пробежала судорога, а потом оно обмякло.
* * *
Гордон оставил труп и перебрался ближе к скале, где было темнее. Привычным жестом он нащупал под мышкой ценный пакет, ради которого рисковал жизнью. Пакет — плоская пачка бумаг, завернутых в промасленный шелк, — лежал там, где и должен был лежать. От него зависели жизнь или смерть для тысяч и тысяч людей, населяющих землю. Гордон прислушался. Ни один звук не нарушал тишину. Над его головой вздымались черные скалы, нависали отдельные гигантские валуны, освещаемые лишь слабым светом звезд. До рассвета оставалось совсем недолго.
Но американец знал, что вокруг него среди скал движутся люди. За многие годы жизни в дикой местности его уши привыкли улавливать самые тихие звуки, будь то шорох одежды, скользнувшей по камням, или шаги, приближавшиеся украдкой. Пока никого не было видно. Гордон знал, что ни один из противников не видит и его самого, спрятавшегося до рассвета среди нагромождения валунов.
