— В плане?
— Без плана.
— Объясни!
— Представь, что ты можешь пережить прошлое, будто Осознал себя в собственном теле Тогда! Я бы сейчас многое отдал, чтобы так вернуться! Всё же у нас ребятами было много замечательных моментов.
— Ты же говорил, что…
— А я и не собираюсь менять прошлое! После путешествия в Ностальгию, даже если ты там что-то менял, то ничего не изменится по возвращении. Маги Песочники…
— Кто?
— Маги, которых мы запираем в своих мирах. Мы их называем Песочники. Им единственным разрешается путешествовать во времени, ведь они не могут повлиять на пространственный континуум Вселенной! Ибо кроме своей Реальности ничего не знают. Таким опасным субъектам мы всегда тайно перекрываем возможность даже смотреть на порталы.
— Ты же говорил…
— Я говорил, что это — Табу, а не невозможно! Именно потому, что это является возможным, оно и является Табу! Иначе бы все давно устроили себе Рай и лишили бы Вселенную Её Реальности! Так Вот! В общем! Песочники могут легально мотаться туда-сюда в Ностальгию. Они ничего не могут изменять, зато могут смотреть вещи, которые были утеряны.
— Короче, снова из разряда Чему Было и Чему Будет.
— Именно!
Ворон снова глянул в сад.
— Кстати, об времени. Пошли, а то Квалисимус уже нас заждался.
Мы посмотрели на собирающиеся тучи.
— А может у него там время искривлено, и он ждёт не более пары минут, — предположил я.
Чёрный маг хмыкнул.
— Мне Дикарь рассказывал про вашего Великого Эйнштейна.
— И?…
— Он был Великим, почти как Гуднот. Его Теория Относительности уплыла потом во многие Миры. Потом её конечно довели до ума братья Кьюли.
— В плане?
— Без плана. Ваш Эйнштейн был конечно Великим, но… Но, в общем, он не учёл одну Вещь…
— Какую?
— Что Время — НИ %#& НЕ ОДНОМЕРНО!
— Как?
— Наш пространственно временной континуум — трёхмерен. Он во времени только искривляется.
— И…
— В общем, Время — это Главная Условность, Которая Ограничивает Нашу Вселенную. А потому у неё может быть БЕСКОНЕЧНОЕ количество Измерений.
— Так ты сказал, что эту Теорию Эйнштейна довели до ума?
— Да. Братья Кьюли — очень Великие Люди. В роду у них вообще Все Великие! Я до сих пор путаю, кто из них выдвинул какие постулаты!
— А из какого они мира?
— Они — Преподаватели в Академии. Дело в том, что после того, как Себастьянг Кьюли выдвинул свою знаменитую Теорию О Вселенной И Сил Её Соединяющих… В общем, после того к его детям пришли повелители порталов и сообщили, что такие Люди — Нужны Всей Вселенной! А не отдельно взятому Миру!
— Ха-ха!
— Тебе смешно! Понятное дело, ты — Повелитель Порталов! Тебя По Мирам Вселенной — Не Счесть! А такие люди… Как Гуднот, Себастьянг… или ваш Альберт Эйнштейн — они могут встретиться ТОЛЬКО В ОДНОМ ИЗ МИЛИАРДА ВСЕХ МИРОВ!!!!
Мы зашли в кабинет Архимага, тот как раз сидел в своём кресле. Он успел отставить торшер в правый угол комнаты. Вместо него теперь на книжные полки было повешено панно с изображением человека в реальный полный рост. Полотно свисало с одной из верхних полок выше моей головы и до самого пола. Гуднот и вправду во всех смыслах опережал меня на голову. А то и на две. И ростом тоже. Он был действительно стройным и высоким. Единственное, что напрягало…
— Это у вас полотно так от времени сузилось или….
— Нет. Он действительно был таким худым, молодой человек.
Я в смотрелся в весёлое улыбчивое… ЖИВОЕ!!! Именно! Его лицо будто на этом самом холсте было Живым! Весёлые глаза, морщинистая улыбка, которая, казалось, вообще никогда с него не сходила. Его Взгляд был полон Жизни и Радости. Он будто следил за тобой по всей комнате, и постоянно находил в твоих действиях повод для веселья! Он постоянно хохотал надо мной, почти так же как вчера катались по полу два моих знакомых мага. Глядя на него нельзя было сказать, что этот человек жил сотню лет назад. Казалось, вот сейчас он вылезет из своего портрета и рассмеётся во весь голос.
У меня всегда странным образом выходило, при Первом Правом Взгляде на изображение портрета человека, определять, давно ли он жил или умер недавно, или жив до сих пор. В моём Мире изобрели фотографии, картинки, которые запечатляли определённый момент проекции Реальности. При взгляде на моих старых родственников, которые оставили Жизнь, кроме… В общем, от этих фотографий чувствовался холод. Этот холод я совершено не наблюдал при взгляде на живых людей или портреты Виктора Цоя. Да, того самого. Который свою аварию в Вавилоне подстроил. Так вот… В этом плане Гуднот…. Светился Огнём! В его прищуренных Глазах Всё Ещё Пылало Жаркое Пламя!
— Здравствуй, о Великий Гуднот! — поклонился я.
При этом подул сквозняк. Да так, что качнулась верхняя часть холста и, показалось, Гуднот кивнул. Потом панно затряслось. Он теперь просто истерически ржал и насмехался надо мной!
Глядя на это Архимаг сам затрясся от хохота.
— Не обращай внимания, юноша. Это свойство всех портретов Гуднота. Как я говорил, у него было ещё то чувство юмора!
Рядом с креслом Квалисимуса стоял столик. На нём было несколько достаточно толстых книг. Архимаг кивнул на них.
— Те самые послания. На алирском я тебе не дам, ты его всё равно не знаешь… Пока! Пока не знаешь! Но общий смысл я думаю тебе будет понятен.
Я взял в руки два увесистых тома. На одном самом толстом было написано "Посланіе Гуднота Квандросійского Девам Алировьім", на втором, в два раза тоньше, было "Посланіе Гуднота Квандросійского Усвем Алірам, і младу, й велику, й девам, й муйжолежцам". Ни одно из них, по понятной причине непомерного объёма, я тут приводить не буду.
Я пролистал толстый том. Записи в нём были то на квандросийском, то с комментариями на общем.
— А где то самое упоминание про недоступных мужчин?
Архимаг хмыкнул.
— Семьдесят плюс десять шестая страница, семнадцать плюс одинная строка.
Меня снова будто огрело по спине не пойми чем. В нумерации страниц в книге не было ни одной Цифры Восемь! Все числа шли в десятичном счислении, но там, где должно было быть восемь, шло семь плюс один. А там, где восемьдесят, шли семьдесят какие-то плюс десять.
— У вас тут фобия числа восемь? — без любой задней мысли поинтересовался я.
Архимага нужно было видеть! Его панику не передать ничем! Он побежал к каждому углу комнаты… Да! Каждому из… Семи Полюс Одному! И у каждого он ставил свою правую руку и шёпотом читал мантру из Крёстных Стихий! И снизу, когда нагибался, и сверху, становясь на цыпочки.
Потом он снова сел в кресло и утёр пот.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
