По дороге из Фраскати есть терраса, которая возвышается над Кампаньей с запада. С нее я посмотрел на закат над Римом. Вся Кампанья превратилась в пурпурное море, в котором, подобно миражу, плавал город куполов. Я вернулся в Рим к тому волшебному часу, когда улицы заливает розоватый свет.
9
Мавзолей Августа стоит на берегу Тибра. Это одна из тех жалких развалин, которые упорно не хотят развалиться окончательно. Он успел побывать крепостью, ареной для боя быков, цирком, концертным залом. Теперь это руина, где хромые коты ищут защиты от мальчишек. Здесь когда-то покоился прах пяти цезарей — Августа, Тиберия, Калигулы, Клавдия и Нервы, двух императриц, Ливии и Агриппины, а также других членов императорской семьи. Никто не знает, что случилось с прахом, но нетрудно догадаться: урна, в которой хранился пепел Агриппины, в Средние века использовалась как мерка для зерна.
Императоров сжигали в нескольких шагах отсюда, рядом с церковью Сан-Карло-аль-Корсо, и думаю, из всех древнеримских церемоний именно похороны императора поразили бы нас сильнее всего. Обычай conclamatio, который до сих пор соблюдается, когда умирает папа, — прямое возрождение римского обычая. Как только папа умирает, весь Рим прекращает работать и погружается в скорбь. Под звуки автомобильных сирен и плач женщин с распущенными волосами торжественная погребальная процессия движется к Марсову полю. В ней участвуют восковые «родственники», имеющиеся у всякой аристократической семьи. Эти маски хранились в шкафах римских дворцов и очень ценились, как нами ценятся портреты предков. В имперские времена ходила шутка, что мол, у «нового человека» нет родственников, разве что воображаемые; а в дни, когда почитали аристократов, потешались над состоятельными людьми, которые якобы купили себе родственников на аукционе. Так вот, длинная процессия в аутентичных масках, которые надевали члены императорской семьи или люди, выбранные за их сходство с предками, проходила мимо носилок с телом императора, укрытым пурпурной тканью. Члены семьи, рабы, освобожденные по воле покойного императора, с обритыми головами и в головных уборах свободных людей, сенаторы, аристократы, ликторы с пучками фасций, преторианская гвардия — всем им находилось место в процессии. В тишине, прерываемой только воплями плакальщиц, тело поднимали на Ostrinum, к месту погребального костра. На самой вершине сидел орел в клетке. Когда люди в восковых масках окружали место сожжения, человек, отведя глаза от клетки, подносил горящий факел к ее прутьям, в тот же миг открывали дверцу, и орел вылетал из облака дыма, символизируя душу императора, отлетающую в другой мир.
На берегу Тибра сейчас стоит огромное бетонное сооружение на том месте, где был остринум, но внутри можно взглянуть на одну из величайших реликвий, Ara Pads Augustae.[103] Это знаменитый алтарь, посвященный Августу Сенатом в 13 году до н. э. в честь его триумфального возвращения из Испании и Галлии. До недавнего времени это сооружение существовало только в виде фрагментов в дюжине разных собраний, и значительная часть его находилась на Корсо под палаццо Фиано, фундамент которого покоился на древних мраморных ступенях. Как все эти разрозненные фрагменты собрали вместе, как остальные части выкопали из-под земли — это одна из самых романтических историй о раскопках, и, возможно, когда фашисты предстанут перед судом вечности, за восстановление алтаря Мира им простится безобразная Виа делла Кончиллационе.
Первые попытки копать под палаццо Фиано были предприняты в 1903 году. Там обнаружили много удивительного, но вода хлынула в раскоп, и устойчивость верхнего дворца оказалась под угрозой. В 1937 году правительство Муссолини взялось за дело рьяно и с большими затратами, как это бывает только при диктатурах. Сначала подземные воды были заморожены, затем вес дворца приняла на себя сложная стальная конструкция, освободив от него мраморные ступени алтаря.
Теперь девять ступеней ведут на квадратную площадку под открытым небом, огражденную высокими стенами, покрытыми изнутри и снаружи великолепной резьбой, а еще один лестничный пролет в центре ведет к алтарю. Фриз с фигурами в человеческий рост проходит по кругу: могила и торжественная процессия мужчин и женщин, следующая к алтарю для жертвоприношения. Среди них мы видим и самого Августа, укрывшего голову тогой, его преемника Тиберия, Ливию — жену Августа и его дочь Юлию. Портреты были выполнены при жизни этих людей самым лучшим скульптором. Поразительно, как мало пострадали от времени фрагменты, пролежавшие века под Корсо, спасенные от варваров и Барберини. Они поражают нас своей свежестью и своим чудесным возрождением.
10
Прохожий, нервно пробирающийся в сумерках по Виа ди Монсеррато от фонаря к фонарю, с облегчением доходит наконец до сомнительного убежища на Кампо ди Фьори. С наступлением темноты старые улицы Рима обретают новую жизнь в другом времени. Древние дворцы стоят на узких улочках, как будто люди в масках, а крепкие железные решетки, которыми забраны нижние окна, наводят на мысли о воровстве и тюрьмах. Редкие прохожие, ныряющие в проемы арок и боковые переулки, внушают страх. Кажется, эти улицы и задуманы такими, и устроены так именно Для того, чтобы вызывать подобные эмоции. К счастью, иногда с верхнего этажа донесется успокаивающий голос оинга Кросби, напоминающий, что любовь — это всё.
На углу Виа ди Монсеррато — Английский колледж и церковь, посвященная святому Фоме Кентерберийскому. Старинный дворец, в котором молодых англичан сейчас готовят в священники, удивительно контрастирует со своим окружением. Везде царит образцовый английский порядок. Итальянский зал, мраморная лестница, зал для приемов — все это выполнено в стиле итальянского барокко, но каким-то странным образом стало английским, — возможно, из-за веками звучавшей здесь английской речи, из-за постоянного присутствия в этих интерьерах молодых англичан. Встречая этих отцов Браунов, Джонсов и Робинсонов, излучающих радостное, мужественное благочестие, характерное для английского католицизма (кажется, им только дай — и святого Августина научат играть в регби), вы чувствуете дыхание Стоунхерстского военного колледжа. Никого не удивит, например, что кардинал Хинсли ознаменовал открытие бассейна прыжком в воду — разумеется, единственное зафиксированное появление члена священной коллегии в купальном костюме!
В древности окрестности были заняты конюшнями, где держали лошадей для боевых колесниц. Знаменитые «красные» располагались на месте нынешнего палаццо Фарнезе, «зеленые» — на месте палаццо делла Канчеллериа, «синие» — на месте Английского колледжа. Когда в 1682 году здесь строили здание, нашли красивого фавна, а также часть святилища бога Сильвана, основанного в 90 году н. э. участником состязаний на колесницах Таллусом. В этой части Рима, однако, легче представить себе средневековых грабителей или убийц эпохи Возрождения, чем обитавших здесь студентов или «жучков», которые подглядывали из-за стены на занятия возничих в Тригариуме.
