Читаем без скачивания Тонкая красная линия - Джеймс Джонс

Раздираемый ненавистью ко всем окружающим и жалостью к себе, возмущаясь и одновременно презирая самого себя, он крикнул, что плюет на всю эту благотворительность, на все эти выходки ненавистного ему Уэлша. И тут же принялся вытаскивать все из карманов. Тоже мне, благодетель нашелся! Небось в штабной палатке не предложил остаться. Пальцем, подонок, пошевельнуть не захотел, чтобы помочь человеку занять его законное место. Где уж там! А тут благородство вдруг стал демонстрировать. Жалко ему, видите ли, стало. Ну, погоди! Он тут же отправился назад в штабную палатку, с намерением заявить им там всем, что передумал и не желает уходить в тыловой эшелон. Нет и нет! Никуда не уйдет — и точка! Когда смысл этих бессвязных выкриков дошел наконец до сознания первого сержанта, он покраснел как рак. Казалось, что не только лицо его, но и вся голова раздулись от страшного негодования, что он того и гляди лопнет с натуги, И все же Уэлш сдержался. Не пожелал унижаться в присутствии Бэнда. Лейтенант же снова мило улыбнулся, хотя в улыбке этой сквозили и удивление, и явное неудовольствие. Потом уже, когда Файф вышел из штабной палатки, ему даже показалось, что это была очень гнусная улыбка. Да только поздно было кулаками махать. Он отправился к Дженксу в его отделение, уже жалея о своем дурацком бунте. Единственно хорошее, что вспомнилось ему в этот момент, было краевое от возмущения лицо Уэлша.

Сержант Дженкс (тот самый, что еще в старое время, будучи капралом, дрался на кулачки с Доллом) получил свои чин совсем недавно, уже после боя, в котором он заменил своего командира отделения, убитого при атаке на тыловой японский лагерь. Это был темноволосый, тощий и довольно высокий человек с непропорционально длинным торсом с короткими ногами. Сам он был из Джорджии и, как все жители этого штата, не очень любил бросать слова на ветер. К своей новой должности и сержантским нашивкам он относился весьма серьезно. Поздоровавшись с Файфом и поприветствовав его двумя-тремя словами, он тут же принялся снова за свои дела, а проще сказать, продолжал пить виски из бутылки. Так что в тот вечер Файф снова набрался, на этот раз уже в компании с Дженксом и его отделением, а также со всем третьим взводом.

В эту самую ночь к ним явился с пьяным визитом вконец раздосадованный рядовой Уют. Его батарея расположилась на отдых неподалеку от тылового хозяйства их полка. От него третья рота впервые узнала, что капитан Джонни Гэфф представлен к Почетной медали конгресса и что во имя сохранения столь драгоценной личности для истории его перевели в штаб на остров Эспирито-Санто. Само собой разумеется, что в первую очередь Уитт поспешил сообщить эту новость всем своим дружкам из штурмовой группы, которую возглавлял Гэфф. Эту информацию они совместили с хорошей выпивкой. Такие новости, как правило, распространяются со скоростью лесного пожара, так что сообщение Уитта быстро стало достоянием всей роты, вызывая повсеместно дружный смех. Прежде всего потому, что всем было известно, что Гэфф так к не выполнил своего обещания угостить свою группу виски: «Пей, ребята, сколько влезет, и все за мой счет!» Так что смех этот был не очень-то добродушным. Сам Уитт, сообщая дружкам о столь значительном поощрении их бывшего командира, не преминул с пьяным красноречием бросить несколько фраз об «этом предателе, что вылез на их горбу в большие герои, а потом отшвырнул их всех в сторону, будто грязную рубашку». Остальные, правда, восприняли эту новость не так болезненно, кое-кто даже посмеялся, не придавая всему особого значения. Просто в их представлении поведение Гэффа было не чем иным, как еще одним штрихом к общей отвратительной картине или, если можно так сказать, ложкой горькой подливки, вылитой на кусок и без того горького мяса, которое третья рота с отвращением жевала на протяжении большей части прошедшей недели. Кстати, кроме главной новости они еще узнали, что Гэфф даже не заикнулся перед начальством о представлении сержанта Долла к «Кресту за заслуги» — а ведь он при всех это обещал, чуть ли не клялся. Правда, Долл, отлично помнивший, как все это было, когда он действительно спас роту, оттянув на себя огонь японцев, сделал вид, что все это совершенно не важно, что ему все это просто смешно, как и всем остальным. И вообще, если говорить о наградах, то оказалось, что в третьей роте их не удостоился никто. Естественно, кроме Гэффа, который к роте фактически не имел никакого отношения.

— А этого-то чего считать? — заорал с пьяным упрямством Джон Белл. — Он же батальонный… начальничек. И в нашей роте никогда не служил. — Беллу вся эта история казалась вроде бы и смешной, но в то же время ужасно гадкой.

Да и смеяться-то особо было не над чем. Взять хотя бы почту, которую за все время доставили только один раз. Правда, писем привезли много. Белл тогда получил от жены сразу шесть писем. Но разве этого достаточно? Тем более что это была первая почта с тех пор, как они погрузились на транспорт. И он был уверен, что шесть писем за столько времени — не так уж много. Возможно, конечно, что где-то существуют еще и другие ее письма, они, наверное, находятся в пути, плывут на транспортах через океан. А может, и не плывут. Как бы там ни было, но после того прозрения, которое произошло с ним, Белл был склонен читать не только строчки, но и то, что было между ними. Уж не охладела ли жена к нему за это время? Вроде бы похоже на то. А может, просто мерещится? И, как обычно бывало в подобной ситуации, ему сразу захотелось побыть одному. Он поднялся с места, взял бутылку виски и направился вниз по склону. Уже совсем смерклось, лунный свет заливал все вокруг, и пьяные ноги что-то плохо слушались хозяина, так что он далеко не ушел, уселся на траву, бессмысленно глядя в темноту и ничего не видя. Воздушные налеты на сегодня уже закончились, но пожаров вроде не было… Интересно все-таки, как она там сейчас, дома? Дома! У нее же там столько всяких соблазнов… Столько возможностей… И всяких этих… ухажеров… потенциальных партнеров… кажется, так они именуются в курсе психиатрии. Да уж, чего другого, а этого добра там хватает. Не то что здесь, на таком красивеньком и начисто забытом богом острове. Только зачем он вбивает себе в голову все это? Разве он не должен верить своей жене? Уж ежели не доверять Марти, кому тогда вообще можно верить! Доведя себя до исступления, он поднялся и медленно поплелся назад, туда, где Уитт все еще никак не мог успокоиться из-за вероломства Гэффа.

— А почему бы тебе не перевестись в нашу роту? — спросил Белл Уитта. — Ты же хотел вроде. А времени всего ничего осталось, сегодня да завтра… И тогда уж конец…

— Я? — Лицо Уитта застыло в гримасе притворного удивления. — Да ни за что. Не вернусь я в этот батальон, пока в нем правит этот Толл. Нет уж, сэр, благодарю покорно! Хотя, конечно, мне бы и хотелось. Но не сейчас, это уж точно. Вот если Толла переведут, повысят скажем, тогда другое дело… А сейчас, джентльмены, мне, извините, пора домой. Поскольку я маленько, кажется, надрался…

Он, покачиваясь, поднялся на ноги, постоял немного на месте и вдруг, резко рванувшись, помчался огромными скачками вниз по крутому склону. В каждой руке он держал по кварте виски, руки с бутылками мотались из стороны в сторону, да и сам он тоже мотался и спотыкался, успевая при этом еще что-то выкрикивать на ходу. Никто не мог толком понять, что он кричал, а по мере удаления звуки становились еще более неразборчивыми — что-то насчет того, что бомбежка, мол, уже закончилась и надо поглядеть, как там внизу дела идут. Он давно уже скрылся в густых потемках, а выкрики эти все еще слышались, как вдруг их разом заглушил грохот падения тела и протяжное, почти нечеловеческое «О-о-о!».

Кто-то вскочил с места, за ним остальные, и все они гурьбой ринулись вниз, чтобы узнать, что там случилось. Спустившись почти к подножию высоты, они в ужасе увидели распростертое тело Уитта. По лицу его блуждала пьяная ухмылка.

— Вот, поскользнулся немножко, — приветствовал он товарищей, по-совиному тараща глаза. Острый камень распорол ему щеку, сам он был весь в грязи, но руки крепко сжимали горлышки бутылок. Правда, от одной только это горлышко и осталось, зато другая была целехонька.

— Куда это тебя понесло? — заорал на него Белл. — Уж не желаешь ли ты, чтобы какой-нибудь сверхбдительный часовой тебя впотьмах вместо япошки кокнул?

— А мне плевать, — с пьяной бесшабашностью бросил Уитт. — И на него, и на всех вас тоже. Крысы вы поганые, вот вы кто. — Тем не менее он позволил им поднять себя с земли, дотащить назад до места их привала, хотя при этом все время громко выкрикивал: — А этот подонок Коротышка пусть мне лучше на глаза не показывается! Так башку и отшибу! — Несколько раз он пытался вырваться из рук, потом постепенно успокоился и замолк.

На следующее утро, с пластырем на щеке, весь поникший и унылый, он отправился назад в свою батарею. Было видно, что ему ужасно не хочется уходить, однако, как его ни уговаривали, он наотрез отказался остаться, повторяя снова и снова, что не желает служить в полку, где батальонами командуют такие люди, как подполковник Толл. Так что в эту ночь, последнюю ночь их отдыха, ротные весельчаки пили уже без Уитта.