фактически были продиктованы и исходили от немцев, не так ли? Где же здесь представители русского народа, от имени которого издавались эти листовки?
Власов. До 1944 года немцы делали всё только сами, а нас использовали лишь как выгодную для них вывеску. Даже в 1943 году немцы не разрешали нам писать русских слов в этих листовках. Наше участие, вернее, наша инициатива во всех этих делах, даже в 1945 году едва ли превышала 5 процентов.
Ульрих. Кто же дал право писать и говорить от имени русского народа?
На этот вопрос Власов ответа не дал».
Это замечательный, кажется, не равнодушным стенографом, а великим художником записанный диалог.
Власов говорит, что немцы не давали ему писать в листовках русские слова, а Ульрих спрашивает, кто же дал ему право говорить от имени русского народа.
И как замечательна ремарка: «На этот вопрос Власов ответа не дал»!
А что можно ответить на такой вопрос?..
Ведь это и не вопрос, а – совсем уже близко! – мертвый скрип машины.
И он не заглушает, а заталкивает назад в горло человека слова «задушевного» языка.
Как справедливо заметил А. И. Солженицын, власовцев убивали «при первом звуке русской речи».
Застревали слова, когда захлестывала горло наброшенная рукою палача удавка.
Сливались в хрип слова «задушевного» языка.
В русский – помогите этим замученным людям, никакого преступления не совершившим, желающим работать на любом поприще, только бы жить, мыслить и умереть свободными! – хрип о свободе.
Глава четвертая
Суд над власовцами проходил под председательством небезызвестного генерал-полковника юстиции, председателя Военной коллегии Верховного суда СССР В. В. Ульриха и длился всего двое суток.
Материалы его, не считая четырех газетных отчетов, были засекречены. Это, как мы уже и говорили, сразу породило массу слухов. Но странно было бы, если бы эти слухи не появились… Ведь тогда широко освещались и откровенно сфабрикованные процессы, а здесь факт измены Родине был налицо, сотрудничество с врагами очевидно, и вот – все засекречивается.
Значит, было нечто более важное, чем пропагандистский эффект, была правда, слышать которую русскому народу было нельзя.
Нет-нет!..
Никакого отношения к шизофреническим рассуждениям о страшных тайнах ГРУ эта правда не имела и не могла иметь.
Правду о том, что у русского народа нет других друзей, кроме армии и флота, иногда высказывали и наши правители.
А вот тайну о том, что у русского народа все последние столетия не было врага более страшного, чем его собственные интернациональные правительства, хранили и императоры, и большевики.
Открывать эту тайну народу было нельзя.
30 июля 1946 года началось закрытое судебное заседание Военной коллегии Верховного суда СССР.
«В 12 часов 05 минут председательствующий Ульрих открыл судебное заседание и объявил, что подлежит рассмотрению в закрытом судебном заседании, без участия обвинения и защиты и без вызова свидетелей, дело по обвинению: А. А. Власова, В. Ф. Малышкина, Г. Н. Жиленкова, Ф. И. Трухина, И. А. Благовещенского, Д. Е. Закутного, В. И. Мальцева, С. К. Буняченко, Г. А. Зверева, М. А. Меандрова, В. Д. Корбукова и Н. С. Шатова, преданных суду Военной коллегии Верховного суда СССР за совершение преступлений, предусмотренных статьей 1-й Указа Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 года и статьями 58–1 “б”, 58–8, 58–9, 58–10, ч. 11 и 58–11 УК РСФСР».
Секретарь, подполковник юстиции М. С. Почиталин доложил, что все подсудимые под конвоем доставлены в суд и находятся в зале судебного заседания.
В. В. Ульрих – одно за другим – начал называть имена подсудимых.
Один за другим вставали подсудимые.
Ульрих. Власов Андрей Андреевич… 1901 года рождения… русский… имел звание генерал-лейтенанта. Копию обвинительного заключения получили?
Власов. Копию обвинительного заключения я получил…
Ульрих. Малышкин Василий Федорович… 1896 года рождения… русский… имел звание генерал-майора… Копию обвинительного заключения получили?
Малышкин. Копию обвинительного заключения я получил…
Ульрих. Трухин Федор Иванович… 1896 года рождения… русский… имел звание генерал-майора… Копию обвинительного заключения получили?
Трухин. Копию обвинительного заключения я получил…
Ульрих. Благовещенский Иван Алексеевич… 1893 года рождения… русский… имел звание генерал-майора береговой службы… Копию обвинительного заключения получили?
Благовещенский. Копию обвинительного заключения я получил…
Ульрих. Закутный Дмитрий Ефимович… 1897 года рождения… русский… имел звание генерал-майора… Копию обвинительного заключения получили?
Закутный. Копию обвинительного заключения я получил…
Ульрих. Мальцев Виктор Иванович… 1895 года рождения… русский… имел воинское звание полковника запаса. Копию обвинительного заключения получили?
Мальцев. Копию обвинительного заключения я получил…
Ульрих. Буняченко Сергей Кузьмин… 1902 года рождения… украинец… полковник… Копию обвинительного заключения получили?
Буняченко. Копию обвинительного заключения я получил…
Ульрих. Зверев Григорий Александрович… 1900 года рождения… русский… полковник… Копию обвинительного заключения получили?
Зверев. Копию обвинительного заключения я получил…
Ульрих. Меандров Михаил Алексеевич… 1894 года рождения… русский… полковник… Копию обвинительного заключения получили?
Меандров. Копию обвинительного заключения я получил…
Ульрих. Корбуков Владимир Денисович… 1900 года рождения… русский… имел звание подполковника… Копию обвинительного заключения получили?
Корбуков. Копию обвинительного заключения я получил…
Ульрих. Шатов Николай Степанович… 1901 года рождения… русский… имел воинское звание подполковника… Копию обвинительного заключения получили?
Шатов. Копию обвинительного заключения я получил…
После оглашения состава суда В. В. Ульрих спросил, имеют ли подсудимые какие-либо ходатайства и заявления до начала судебного следствия.
Поднялся Иван Алексеевич Благовещенский.
Подсудимый Благовещенский. Я прошу предоставить мне возможность написать письменное объяснение по делу, а в соответствии с этим возникнет и вопрос о вызове в суд по моему делу свидетелей.
Историк Виктор Филатов, пытавшийся представить Власова и его подельников работниками ГРУ, на этом, в общем-то, малозначащем эпизоде выстроил настоящую драму.
«Ульрих побледнел, и его маленькие глазки за толстыми стеклами очков стали квадратиками. Он знал, ему на самом верху было сказано, что этот процесс только формальность, никакой “борьбы сторон” на нем не будет, и вдруг этот Благовещенский с “возможностью написать” что-то, но самое ужасное – “вопрос о вызове в суд по моему делу свидетелей”. Ульрих вперивал взгляд в бумаги перед собой, потом поднимал глаза на Благовещенского и рассматривал его, будто не узнавал. В глазах Ульриха можно было прочесть и непонимание, и страх, и ненависть. Нахохлившийся, он был похож на загнанного в угол зверька. Ульрих стал совещаться с членами Военной коллегии, что сидели от него справа и слева. Ни Каравайков, ни Данилов никакого злого умысла в просьбе Благовещенского не увидели».
Мы тоже, подобно генерал-майору юстиции Ф. Ф. Каравайкову и полковнику юстиции Г. Н. Данилову, ничего особенного в ходатайстве Благовещенского не видим.
Ну, попросил подсудимый вызвать свидетелей.
Чего же тут такого?
Так что насчет В. В. Ульриха, сделавшегося похожим от этого ходатайства на загнанного в угол зверька, не слабо сказано. Ульрих провел расстрельных процессов, должно быть, больше, чем Виктор Филатов статей написал, и ежели бы
