Герни, похоже, уже спал. Я долго барабанила в дверь, но хозяин, вероятно, считал: «Раз я никого не жду, то и открывать незачем». В итоге я попросту залезла в окно, постаравшись специально задеть все сигнализации, что нашла, и негостеприимный хозяин сразу же обнаружился. Старичок стоял на пороге комнаты, в смешном ночном колпаке, с маленьким магическим светильничком. Насколько я знала, этот светильничек мог при желании полдома разнести.
– Корни, ты меня в гроб сведешь – а через дверь зайти нельзя было? – проворчал Герни, обнаружив меня на подоконнике.
– Я стучалась!
– Стучалась она. Взяла бы и двери открыла. Так что такое срочное привело тебя сюда среди ночи? Ты же не поздороваться зашла?
Мужичок невежливо повернулся ко мне спиной и, не заботясь о том, слышу я его или нет, пошел в мастерскую. Я отправилась следом.
– Хм… Я сама не знаю, что мне нужно. Герни, сегодня ночью я еду в Отан. Мне надо какое-то оружие, и при этом не хотелось бы, чтобы на границе его обнаружили.
– Вот как, – совершенно ровным тоном произнес наш «друг семьи», словно я просто на пикник собралась. И так же спокойно поинтересовался: – Скажи мне, милая, а Берта знает, куда ты едешь?
– Да, – не поморщившись, соврала я. И, глядя на недоверчиво прищуренные глаза, добавила еще одну, уже меньшую ложь: – За мной герцог Сорби присмотрит.
– А‑а‑а… ну если Сорби… – Кажется, это уточнение его вполне удовлетворило. – А почему среди ночи прибежала? Днем зайти не могла?
Ну здесь и обманывать не пришлось:
– Поездка намечалась на два дня позже, но неожиданно все перенеслось буквально на эту ночь.
– Ну ладно.
В итоге я обзавелась еще парой заколок с небольшой трубочкой и иглами внутри – вроде тех, что использовала в Адании, корсетом с вшитыми прочными стальными спицами и письмом к какому-то старинному приятелю Герни, живущему в Отане и промышляющему примерно тем же.
– Зайдешь и спросишь, что тебе нужно. Магические вещи там в любом случае лучше не носить – их могут засечь, да и неизвестно, станут ли они там работать. А вот оружие найдешь без проблем. Через границу, ты права, лучше ничего не везти – я бы даже про корсет подумал, стоит ли.
– И как я смогу там что-то купить? Не думаю, что он примет мою банковскую карточку, а мешок денег мне не дадут провезти через границу.
– Не волнуйся. Просто отдай письмо. И все. Денег не надо.
Снова тихонечко пробравшись через дом Берты, я порталом вернулась в Аданию. Очередной раз проверила почту и вздохнула – пусто. Ну что же, значит, дождаться ответа – не судьба. По дороге оставила почмаг у себя в комнате и побежала в театр.
Там меня уже ждали. Вернула якобы подправленный паспорт бледному, издерганному директору, заверила, что все будет в лучшем виде, и отправилась к Мариам гримироваться. До отъезда оставалось не больше часа.
Если я надеялась, что Сорби еще прочитает мое послание, придумает план получше и успеет перехватить меня по дороге, то этому не суждено было сбыться. Я рассчитывала на довольно продолжительное путешествие – путь туда неблизкий, Адания к тому же не имеет с Отаном общих границ. Однако вся труппа вместе с повозками прошла через стационарный портал в небольшой пограничный исталийский городок, ближайший к цели пути. Меня это здорово удивило. Недешевое удовольствие. Но то ли директор решил перестраховаться, то ли театр и впрямь мог себе это позволить… Взять хотя бы драгоценности, которыми со мной расплатилась Мариам и которые нельзя везти с собой домой, – кто сказал, что больше никому ничего не дарили? Как бы там ни было, спустя всего час неспешной езды от гарнизона мы уже достигли пограничного поста Отана.
Я куталась в огромную теплую шаль, изредка высовывая опухший красный нос, активно чихая и кашляя. Причем приступы резко усиливались, стоило какой живой душе оказаться поблизости. В театре ничего не заподозрили. И главную роль сыграл не столько качественный грим, сколько мнимая болезнь Порши. У девушки действительно не обнаружилось близких подруг, поэтому никто не лез со своей заботой и расспросами о здоровье. Те же редкие индивидуумы, что из вежливости спрашивали, как я, предпочитали делать это на расстоянии. Я в ответ бурчала что-то невнятное и вновь заходилась в кашле. В конце концов от таких стараний мое горло в самом деле покраснело и распухло – теперь даже врач не придрался бы.
На границу мы прибыли еще до рассвета. Процедура въезда оказалась похожей на описанную ранее художницей, за исключением того, что въехать в страну все-таки намного проще, чем выехать. Пока служащие рылись в багаже и проверяли проезжающих, я краем глаза пыталась рассмотреть «стену». Сорби оказался прав. Для тех, кто мог ее видеть, это было потрясающее зрелище. Плотная, свитая из множества слабосветящихся жгутиков магической энергии, где переплелись цветные нити всех возможных магий, стена завораживала. Лишь небольшой участок дороги, где проезжали повозки, оказался свободным. Да и в этом месте магическая преграда не прерывалась, а просто образовывала арку. Видимо, я слишком засмотрелась, поскольку в какой-то момент ощутила легкие импульсы проснувшегося чувства… нет, не опасности, просто осторожности. Ненужное внимание мне ни к чему. Обратившись к возможностям Дара Тени, быстро сделала несколько мысленных «снимков», чтобы потом рассмотреть подробнее, а сама принялась с неподдельным интересом изучать растущий рядом чахлый розовый цветочек.
На проверку моей особы пограничники затратили рекордно короткое время. Разговаривать со мной офицер отказался категорически. А молодой солдатик, которому выпала честь проверить ауру, опасливо приблизился, держа в вытянутой в мою сторону руке непонятный продолговатый приборчик и отшатываясь на каждом шажочке. И едва прибор пискнул, указывая, что аура считана, моментально отскочил как можно дальше. «Боятся, что привезла какую-то страшную иноземную заразу», – весело подумала я. Хотя кто их знает, может, и случались прецеденты.
Остаток пути пролетел незаметно. Уже рассвело, поэтому вначале я еще как-то пыталась рассмотреть «достоинства и достопримечательности» незнакомой для меня страны, некогда бывшей частью Исталии. Однако пара проплывших мимо деревенек мало чем отличались от наших исталийских, а лес – тот и вовсе везде одинаков. Зато сказалась усталость бессонной ночи, и я, наплевав на окружающие красоты, провалилась в крепкий и здоровый сон.
Глава 4
