— Да, кстати, считай это моим взносом, — Ив одевает мне мой браслет.
— Ив, так это ты купил?! Спасибо! Это очень ценный вклад.
— Я сделал это для тебя, Лиза. Ведь этот браслет тебе подарил я.
— Да, я помню, после того, как ты устроил мне скандал, приревновав к голландским лыжникам.
— Ты злопамятна!
— Нет. Меня это уже не волнует.
В лифте отеля, когда он провожает меня в номер, он вдруг наклоняется и проводит губами по моему горлу. Я задыхаюсь от неожиданности, а Ив, торжествуя, говорит:
— Ты ведь все еще хочешь меня, Лиза! Помнишь, как нам чудесно было вдвоем?
— Ив, оставь меня, — шепчу я внезапно пересохшими губами. Я отталкиваю его лицо, склоняющееся ко мне, но он прижимает меня еще крепче.
— Нет, сегодня ты моя!
Он знал, как меня завести. В коридоре у двери я с трудом вставила ключ, так у меня дрожали руки. Почти год одинокой жизни, которую я выбрала сама и с гордостью культивировала, довел мои чувства до предельного обострения. Закрыв за собой дверь, я со стоном отвечаю на его поцелуи, едва держась на ослабевших вдруг ногах.
— Лиза, мы созданы друг для друга. Разве ты сейчас не почувствовала совершенное наслаждение? Вернись ко мне.
— Ты прав, но разве любовь — это только наслаждение? Я не люблю тебя, Ив. Но все-таки, спасибо. Я действительно люблю совершенство во всем. И ты один из самых совершенных любовников, что у меня были.
Его руки сжимают мои плечи.
— У тебя было много любовников!
— Это уже не твое дело, Ив.
— Завтра вечером встретимся еще?
— Посмотрим.
Утром я улетаю в Лондон. Билет был заказан заранее, но у меня ощущение, что я тайком бегу из Парижа. Я никогда не чувствовала себя слабой женщиной. Я бывала одинокой, тоскующей, несчастной, но слабой — нет. Я пассивный человек, всю жизнь меня болтает на волнах и несет, куда дует ветер, но над собой я всегда имела власть. И сейчас я почувствовала, что готова поддаться. Эта ночь с Ивом была огромным соблазном. Коля как-то сказал, что поддаться зову плоти — не грех. Грех заплатить за это непомерную плату. Я бежала от мужчины, который знал меня наизусть, каждый сантиметр моего тела, знал, что я захочу в следующее мгновение, знал, как сделать, чтобы я рыдала от наслаждения в его руках, но я ему не верила. Он еще заставил бы меня расплатиться за семь лет свободы. И потом, Алиса должна быть как можно дальше от него.
Вернувшись в Лондон, я жду сведения от Светланы. Она сама приезжает к нам с Сашей. Через две недели у меня начинаются в Риме съемки, я ожидаю только, когда Алиса закончит школу, чтобы взять их с Аликом с собой. Светлана приезжает с массой приветов, подарков, новостей. Пятнадцать картин подарили художники для нашего фонда. Коля согласился помогать в Ленинграде комплектовать картины для продажи в Лондоне, Париже, Риме.
— Света, ну как он там? — голос у меня сдавленный и Светлана внимательно смотрит на меня.
— Не волнуйся так. Он жив и здоров. Но, ты знаешь, женатый мужчина так не выглядит, — и поясняет на мой вопросительный взгляд, — Он какой-то голодный, хотя сыт и очень хорошо одет. Это ты постаралась?
— Да, года три назад, в Париже.
— Домой он меня не пригласил, мы встретились в его салоне. Из долгов он не вылезает. Этот салон — уже третий: как только они ремонтируют помещение и начинают получать доход, им тут же отказывают в аренде и они опять ищут ободранный подвал, занимают денег на ремонт и все начинается сначала. Вообще, ситуация в стране очень интересная, но это я тебе еще расскажу. А Коля… Он так спросил, не вышла ли ты замуж, что у меня холодок побежал по спине. Лиза, ты знаешь, я ведь долго была влюблена в него и, скажу тебе честно, когда уезжала в Германию, он все еще много значил для меня. Но я ведь всегда знала, что вы созданы друг для друга. Вы не можете жить врозь. Как вы живете?!
— Мы не живем, — устало говорю я, — Но «все проходит, пройдет и это». Алик не помнит, что у него есть отец. Света, я научилась жить одна, так и буду жить дальше. Не говори мне больше ничего. Но Коле нужно помочь. Как это можно сделать? Послать денег?
— Нужно сделать лучше. Ты должна открыть в Ленинграде представительство фонда и арендовать салон. Пошли кого-нибудь. И еще, Лиза, если фонд будет все время давать о себе знать в Союзе, может быть ты, как председатель, сможешь приехать туда. Знаешь, там теперь происходит что-то интересное, кажется что-то начинает меняться.
— Да, я проконсультируюсь, что можно сделать. У меня ведь нет сотрудников, правление фонда — общественный орган. Но я подумаю, что можно сделать. Я через две недели улетаю на съемки.
— Лиза, я порисую тебя немного, раз уж я здесь?
— Рисуй, Бог с тобой, но я буду работать. У меня несколько деловых визитов.
У меня, кроме всего прочего, встреча с Мэтом, каноником Фаулзом. Мы оба любим наши беседы, и темы могут быть самые разнообразные. Иногда он приезжает посоветоваться по каким-то студенческим проблемам, которые вызывают у него затруднения, а каноник гордится своей связью с молодежью, доверяющей ему. Иногда предметом разговора могут быть какие-нибудь моральные принципы. Он объясняет, что так готовится к воскресной проповеди, но мне кажется, что ему просто хочется поговорить со мной. Он заходит обычно, закончив все дела в Лондоне, и мы беседуем допоздна. На этот раз мы обсуждаем, как увеличить объем помощи.
— Да пошлите партию одноразовых шприцев, — советует Светлана, которая сидит за складным мольбертом и делает зарисовки к моему портрету.
— Ну, если это поможет, я буду это делать регулярно. Но кого-то нужно послать туда. Завтра я поговорю с миссис Коннор.
— Я бы с удовольствием съездил в Союз, мне очень любопытно. Вы мне доверяете?
— О, Мэт, я не смела надеяться! Это замечательно! Я дам вам подробнейшие инструкции. Кроме того, вам будут всячески помогать Дмитрий и Наташа, помните их? Мы вместе приезжали к вам в Оксфорд.
Постепенно разговор переходит на предстоящие съемки и мой сценарий. Я кое-что изменила в нем и теперь боялась, что не справлюсь с трудной ролью, которая получилась очень сложной, психологически напряженной.
— Я верю, что у вас это блестяще получится. Вы такая одухотворенная натура, у вас хватит ума и чувства, чтобы создать на экране необыкновенную женщину. Я слышал где-то, и мне это очень понравилось, что в 20 лет мы выглядим такими, какими нас создали родители. К сорока годам наше лицо заново создается нашей душой. Это значит, что ваша душа прекрасна и сильна, потому что вы красивы и талантливы.
После ухода Фаулза Светлана делает большие глаза и восклицает:
