Китайцы, как правило, играют молча, быстро и сосредоточенно. Ощущение азарта должно длиться непрерывно и не ослабевая, без внешних раздражителей. У игроков в салоне звучала, однако, магнитофонная музыка, когда Длинный Боксер объявился в дверях с автоматом. Опрометчиво не обратил внимания он и на влажные от стаканов кружки на столах. Игроки потягивали виски, дешевый сорт «Мекхонг», бутылки из-под которого едва были припрятаны за кресла и по закоулкам. Может быть, Длинный Боксер и заприметил бы это, но с расспросами набросился на него бесстрашный рыжий.
Вывернув карманы линялого сафари европейца, Длинный Боксер выволок возможного агента Интерпола на палубу, чтобы сдать на «Револьвер». В салоне собирательством средств занимались механик и один из бывших солдат. Радист по плану выводил из строя радиоаппаратуру. Второй бывший солдат держал из ходовой рубки под прицелом «Томпсона» часть палубы и отход к тому месту, где о борт «Лунатика» мягко терся на мелкой зыби кранцами «Револьвер».
Йот-Палавек пробегал странные записи, решая, как поступить с рыжим, и проморгал начало разгрома. На верхней палубе, в салоне, посыпались выстрелы, и били не из «Том- пеонов». Такого оружия он не слышал. Вели огонь и по рубке «Лунатика», из которой вывалился в конце концов бывший солдат. Стрелял изготовившийся снайпер... Перекатываясь через голову, из салона выбросился механик. В положении на спине шил очередями ходившие на шарнирах створки дверей. От трюма в его направлении прыжками неслись четверо в белых форменках. Не стреляли. Мешала недокрашенная шлюпка, перевернутая килем вверх на подходе к салону. Механик видеть четверых не мог, и, пока он отбрасывал брусок расстрелянного магазина, потом рвал карман брюк, где зацепился запасной, те кучно навалились. Позже Палавек вспомнил: радист не открывал огонь, хотя имел позицию лучше некуда — мог бить в спину нападавшим на механика... Длинный Боксер, переваленный через борт «Лунатика» внезапным ударом, нанесенным белым, падал в кокпит, раскинув руки. На «Револьвер» посыпались газовые гранаты.
Судорога вдавила веки, слезы, казалось, текли даже из ушей, рот переполнялся огнем, желчь подступила к горлу, излилась горячей слизью, спазмы подтягивали колени к груди. Теряя сознание, с удивлением успел подумать, каким неожиданным бывает разгром. Какие-то мгновения еще слышал захлебывающийся автомат третьего бывшего солдата.
... Йот-Палавек лежал в кокпите «Револьвера», утопая затылком в подушке дивана. Механик и бывший солдат, находившийся во время абордажа в резерве, а также Длинный Боксер сидели рядом на пайоле, тесно окруженные матросами в белых форменках, какие приняты для команд частных яхт. Гигант с вывернутыми, словно двустволка, ноздрями, пожевывая влажным ртом, вглядывался в лицо Палавека. Из расстегнутой на груди гуаяберы высовывался серебряный замок на цепочке. У китайцев такие назывались «замками тысячи семей». Традиция утверждала, что, отлитая из старинных монет, собранных по разным семьям, такая модель защищает от хвори и несчастий. Символ обширных связей, страха перед одиночеством и могущества...
— Меня зовут Майкл Цзо, — сказал гигант по-английски. — О вас, господин Йот, я знаю все или почти все. Я давно слежу за вашей... э-э-э... любопытной деятельностью. Вы не собирались, как я себе представляю, тратить жизнь на накопление вещей или их символов. Мне представляется, что вы правы, считая жизнь самым редкостным делом на этой земле, где большинство только влачит свое существование. Жизнь для вас и ваших... э-э-э... единоверцев представляется неким искусством, требующим формы и стиля... Ваш стиль красный, не так ли? Не берусь утверждать, что оттенок мне по душе. Однако наличие собственного стиля — свидетельство присутствия вкуса и интеллектуальной натасканности...
— Не крутите. Что нужно?
— Хо-хо-хо... Давайте вначале поговорим о том, что нас сближает, а потом — что от кого нужно, чтобы сблизиться больше...
Цзо прищелкнул пальцами. Матрос, придерживая автомат, нырнул в каюту «Револьвера». Воспользовавшись, что Цзо смотрел какое-то время в спину посланному, Палавек слегка повернулся на бок. Кольт оставался под рубашкой. Кромка курка уперлась в живот.
— Хозяин! Тут одни прохладительные! — крикнул матрос. — Спиртного нет...
— Кун! — заорал фальцетом Майкл Цзо. — Кун! Кун!
С «Лунатика», о борт которого «Револьвер» по-прежнему скрипел кранцами, донеслось приглушенно:
— Хозяин?
— Отправь сюда «Мекхонг», закуски и радиста...
И Палавеку вежливо:
— Классическая доктрина Конфуция, как вы, несомненно, знаете, высокоученый господин Йот, не признает морального равенства. Она делит людей на три категории. Первая состоит из тех, к которым это равенство все же можно отнести. Их большинство. Обычное однотонное большинство. Две остальные включают, с одной стороны, избранных, с другой — сумасшедших или дураков от рождения. Оставим большинству иллюзии, сумасшедшим и дуракам — неосознанное счастье. Поговорим как люди особого склада...
Удивляло, что оружие оставили.
Майкл Цзо принял обтянутый кожей походный бар, спущенный на нейлоновом тросе с борта «Лунатика». Матрос привычно переоборудовал его в столик на колесиках. Виски, лед, стаканы, замороженные в пакетиках салфетки, сладости унес в каюту. Было слышно, как хлопнула дверца холодильника.
Запястья радиста обхватывали наручники. Парня почти сбросили сверху, едва дав ступить на веревочный трап. И сразу донеслось урчание двигателей. На «Лунатике» запустили машину.
С подноса, вынесенного из каюты, Цзо взял запаянный пластиковый пакетик с ледяной салфеткой. Расколол его ударом между ладонями, громыхнув, как хлопушкой. Выходка хулигана, просаживающего случайную добычу в дешевой супной и желающего привлечь к себе внимание. Отирая шею, лицо и руки до локтей, жмурясь, собрав жирные складки на лбу, сказал:
— Договоримся сразу: я вас не покупаю. Все знают, и я верю — вас не купить. Я вынуждаю вас, господин Йот, к переговорам в результате честного поединка. Признаюсь, мы в состоянии разгромить отряд и посильнее вашего. Но мы ведь не заморские дьяволы. Хорошая драка для нас — форма человеческого общения, а не способ выражения низменных страстей. Если вы сделаете то, что я попрошу, вы сохраните жизнь ваших людей. Сможете сберечь и нечто еще более важное в такого рода предприятиях — лицо...
Выстрелить в тебя, конфуцианец, подумал Палавек, я не успею. Такие предусматривают все мелочи. Ты знаешь о кольте...
Странное ощущение освобождения от давнишнего ожидания чего-то, что неминуемо надвигалось, пришло вдруг вместе со спокойствием, таким, какое приходило обычно, едва завязывался бой.
Можно, пожалуй, отхлебнуть виски, хотя на «Револьвере» в походе блюли сухой закон. А поход еще не кончился. Видимо, возможно, пожалуй, что — нет... И потом... потом... в размытых возрастом и пьянством чертах Майкла Цзо смутно угадывались иные, более четкие и молодые. Только чьи?
В левом виске сверлила боль. Гортань саднило. Газ обжег- таки его.
Цзо протянул запотевшую банку с кока-колой. По его кивку матрос, ходивший к холодильнику, влажными прохладными пальцами начал массировать голову Палавека. По мере того как боль рассасывалась, прикосновения становились грубее и чаще. Способ назывался «ласка наизнанку», применялся специалистами высокого класса и большой силы в пальцах. В Бангкоке они ценились предпринимателями, задерганными заботами или частыми вынужденными возлияниями с партнерами. Челядь у Цзо была дорогая.
— Почтенный господин Йот уберет в столице человека, которого я укажу. Мои люди заняться им не могут. Не доверишь и случаю... Команда «Револьвера» станет... э-э-э... как бы сказать, страховым обеспечением ваших действий... Относительно радиста. Вы верили ему и, обманываясь, обманывали команду. Лицо капитана может спасти только смерть предателя и смерть, как я понимаю морские обыкновения, по вашему полному распоряжению. Действуйте! Это входит в условия договоренности.
— Освободите Длинного Боксера...
Цзо кивнул.
Со штурмана сняли никелированные наручники. Рубашка липла к телу Длинного Боксера, по нагрудному карману расплывалось ржавое пятно от размокшей пачки сигарет. Глаза помутнели. Мускулы рук и живота сводили судороги словно у разозлившейся кошки. Подергивалась нога, которой штурман не владел, отсидев скрюченным на пайоле.
