— Филип, я не хочу больше жить в замкнутом мирке Парк-авеню, со всеми этими провинциальными богатыми семьями! И не хочу, чтобы наши дети там росли.
— Если ты собираешься критиковать то, как я…
— Я не про тебя. Это все вообще касается не тебя, а меня, моего счастья и благополучия наших детей. Я хочу жить в другом окружении, менее склонном судить людей.
— В Манхэттене ты не найдешь такого места, и в Бруклине тоже. Нет больших снобов, чем вся эта богема, которая считает себя такой крутой, что…
— Я хочу попробовать. Дилан еще два года будет ездить в свою школу, а потом сможет перевестись в седьмой класс в нижней части Манхэттена. А Грейси мы все равно записали в церковную школу Сент-Энтони. Тогда это казалось безумием, но теперь оказалось очень кстати.
— Замечательно! То есть ты еще с прошлой осени, когда мы рассылали заявки, готовилась переехать, а мне ничего не сказала?
— Тогда Сент-Энтони была запасным вариантом на случай, если Грейси не попадет в Пемброук. Так или иначе, я хочу, чтобы ты продал нашу большую квартиру и купил две поменьше, для меня и для себя. И я хочу, чтобы ты временно оплачивал все мои необходимые расходы; когда я найду работу, мы сможем вычислить обоснованный процент, который я смогу вносить в наш бюджет. Я передам тебе примерные расчеты, когда мы вернемся.
— Ты хоть представляешь, сколько это стоит — содержать две квартиры?
— Я знаю, Филип. Если не ошибаюсь, бюджетом и счетами в нашей семье занималась именно я, ты не забыл? Поэтому я точно знаю, что именно ты можешь себе позволить. И я не хочу, чтобы в это вмешивались юристы. Мне бы хотелось, чтобы нашим разводом занимался посредник, а не зубастый корпоративный юрист.
У меня даже мурашки побежали по телу от собственных слов, но когда я произнесла слово «развод», то почувствовала себя увереннее. А Филип даже не вздрогнул, услышав его. Не знаю, то ли дело было в его юридическом опыте, то ли он уже успел попрощаться с нашим прошлым…
Я продолжила.
— Это мое последнее и единственное предложение. Я хочу новую квартиру. Я хочу достаточное количество денег, чтобы платить по счетам за детей, — все равно этим я буду заниматься. И я хочу, чтобы ты оплачивал мои расходы, пока это будет необходимо. Я предлагаю тебе вариант дружественной совместной опеки, чтобы ты приходил и уходил, когда тебе вздумается. Я хочу, чтобы было как можно меньше напряжения. И я хочу, чтобы все это ты предоставил мне в обмен на…
— В обмен на что?
— На то, что я спрячу ключ от того сейфа.
— Джейми. Мне надо знать, где…
— Нет. Клянусь жизнью моих замечательных детей, что достану этот ключ, только если ты откажешься от моего предложения.
— Ну, пожа-алуйста, Джейми. Скажи мне, что именно ты знаешь?
— Я знаю, что ты мне дорог. Что я хочу, чтобы ты нашел кого-нибудь, кто тебе лучше подходит, кто сделает тебя счастливым. Я хочу, чтобы ты часто видел своих детей и чтобы у тебя были хорошие отношения с их матерью, А если ты вздумаешь мухлевать со мной по финансовым вопросам, помни, что у меня под рукой есть крайне опасная информация…
— Но ты же не станешь губить меня, ты же…
— Ты не знаешь, на что я способна. Зато ты знаешь, что эта информация у меня есть. И ты знаешь, что деньги для меня значат куда меньше, чем для тебя, несравнимо меньше. Так что если меня достаточно сильно рассердить…
— Ладно, ладно. Дай мне несколько дней на размышление. Дай мне все обдумать.
— Думай на здоровье, Филип. Но помни: никаких юристов.
— Могу я пообщаться с детьми?
— Конечно. Мне остаться или уйти?
— Лучше останься. На случай, если мне понадобится помощь.
— Я понимаю.
— У меня обратный рейс в половине второго.
Десять лет мы шли к этому разговору, и, наконец, он завершился. Но я не успела все обдумать, потому что пора было повидаться с Питером и успокоить его.
— Папа! — крикнула Грейси из гостиной. — А я умею на лыжах кататься! Ты на меня посмотришь?
Дилана это тоже интересовало.
— Ты покатаешься с нами, папа? Покатаешься?
— Дети, ничего не выйдет. Я не собирался кататься, когда ехал сюда.
Питер скрылся в своей маленькой спальне над гаражом. О чем он сейчас думает? Прошлой ночью я пообещала ему, что с Филипом теперь и правда все кончено, и через четыре часа Филип берет и приезжает к нам, как будто мы счастливая образцовая семья.
Дилан стремительно погружался в депрессию из-за того, что отец не хочет с ним кататься, и Филип чувствовал себя ужасно. Он посмотрел на меня так, как смотрел всегда, пока мы были женаты; его взгляд говорил: «Джейми, спаси меня. Сделай что-нибудь». Да уж, совместное воспитание детей во время развода будет настоящим кошмаром, это уже ясно. И тут лицо Филипа прояснилось.
— Питер! Питер! — крикнул он, повернувшись к лестнице. — Подойди сюда, пожалуйста!
О господи! А что Питер подумает теперь? Он спустился по лестнице в своих чудесных штанах цвета хаки.
— Сделай мне одолжение, будь так добр.
— Милый, не стоит сейчас просить о чем-то Питера. Он занят другими делами. Очень, очень занят. Иветта или я можем сделать все, что тебе нужно.
— Слушай, он же в доме, так? — рявкнул Филип, преисполненный уверенности в том, что управляет всеми и вся. Его это прямо-таки возбуждало. «Пусть парень поработает, ему это полезно!» Как я могла объяснить ему, что Питер просто приехал в гости?
— Питер, сделай одолжение, позвони в какую-нибудь из контор, где дают напрокат лыжное оборудование: лыжи, ботинки, палки, одежду, перчатки. Все, что полагается. Я хочу посмотреть, как дети катаются. И ты не против съездить со мной? Дадим миссис Уитфилд немного отдохнуть, и от меня заодно будет польза, пока я тут. Мы поднимемся все вместе, а когда мне пора будет уезжать, Дилан останется с тобой.
— Милый, — сказала я и тут же об этом пожалела. Питер бросил на меня резкий взгляд; мол, ты все еще зовешь этого типа «милый»? — Филип, перестань вести себя как главнокомандующий. Пожалуйста. Питер не собирается с нами кататься.
— Ма-а-ам! — воскликнул Дилан. — Ну, мам, Питер же только что к нам прилетел, ему обязательно нужно с нами еще хоть денек покататься!
— Я согласен с Диланом. Ты прав, сынок. Если Дилан хочет, чтобы Питер пошел с нами, пусть идет с нами! — Филип потрепал Дилана по макушке и со всей силы хлопнул Питера по спине, как будто они старые приятели.
— Отличная идея! — согласился Питер и ущипнул меня, спускаясь вниз.
Не успела я и глазом моргнуть, как оказалась на четверном подъемнике вместе с Питером, мужем и сыном. В голове у меня неотвязно крутилась мысль: «Сейчас у меня будет сердечный приступ!» Филип, сидя на противоположной от меня стороне, демонстрировал всем, своим видом решительность и бодрость. Именно так, по его мнению, и должен вести себя настоящий американец — взять себя в руки и идти вперед. Сидевший, рядом с ним Дилан был на седьмом небе от счастья. А Питер явно радовался тому, что теперь я буду стольким ему обязана. Пока Дилан и Филип планировали спуски на карте под скрип подъемника, я прошептала Питеру на ухо:
