По версии ЦРУ, Носенко якобы был завербован еще 8 июня 1962 года под псевдонимом «Фокстрот» при первом им посещении Женевы. Затем в списках ЦРУ значился как «Бармен» и «Донор».
Вербовку советского офицера провели второй секретарь посольства США Бэгли, руководитель советской линии в бернской резидентуре Швейцарии, и прилетевший из штаб-квартиры ЦРУ в Лэнгли, хорошо владевший русским языком сотрудник Кисельватер. В ходе вербовочной беседы на вопрос американца о его мотивах бегства Носенко заявил, что «ему опротивело лицемерие советской системы».
Кстати, последний имел отношение к работе с двумя предыдущими изменниками Родины, офицерами ГРУ — подполковником Поповым и полковником Пеньковским.
Носенко был тщательно допрошен. Он сообщил представителям ЦРУ, что американское посольство в Москве буквально нашпиговано средствами слухового контроля, установленными еще в 1952 году, во время строительства здания. Он сообщил точные данные о месте расположения 52 микрофонов, вмонтированных в стены за отопительными батареями, и выдал работавшего на КГБ американца Роберта Ли Джонсона, служившего на одном из важных военных объектов США.
Кроме того, он раскрыл советского гражданина Бориса Белицкого, работавшего руководителем одной из англоязычных редакций Московского радио, как агента КГБ, внедренного в агентурную сеть ЦРУ. Американцы ему очень доверяли. Они искренне верили, что завербовали ценного агента, присвоив ему псевдоним «Уайрлесс», не ведая, что советский гражданин работает под «колпаком» советской контрразведки…
Джонсон был арестован и осужден на 25 лет лишения свободы. Он погиб от руки умалишенного сына, ветерана вьетнамской войны, набросившегося на отца с ножом во время очередного свидания.
Причина атаки сына на отца — месть за предательство.
Однако в Лэнгли, в советском отделе ЦРУ, переданные Носенко сведения не без старания Энглтона оценили как установленную дезинформацию, а самого перебежчика посчитали засланным офицером КГБ, направленным для обратной связи с невыявленным «кротом» внутри ЦРУ. Его представили опять же с помощью Энглтона не то что опасным двойником, а продажным и падшим человеком, уподобившимся рыцарю Ганелону. Поэтому дальнейшая судьба Носенко сложилась трагически. Под недремлющей охраной в разных режимах тюремной изоляции он находился более пяти лет. Ему не доверяли, над ним издевались, его морально прессовали.
Прежде всего американцы его долгое время проверяли на полиграфе — «детекторе лжи», проводили перекрестные допросы в тюрьмах и конспиративных квартирах, а также в специально построенной для него бетонной камере — «могиле» на «Ферме» — базе подготовки оперативного состава ЦРУ в Кэмп-Пири, вблизи города Вильямсбурга в штате Вирджиния. В этой клетке было то холодно, то жарко, постоянно горела яркая лампочка, не дававшая уснуть. Окна «в могиле» не было, поэтому узник потерял счет дням и не мог различить время суток — ночь смешалась с днем, а день с ночью в сплошное течение времени в никуда. От этого на душе становилось жутко. Он затыкал уши, когда включался какой-то мотор, вызывавший мучения. Это делалось специально, чтобы «сломить» волю «засланца», а по существу откровенного предателя…
Но к началу 70-х эра Энглтона заканчивалась. Руководитель советского отдела ЦРУ Рудольф Кингсли приказал провести дополнительный и окончательный анализ надежности Носенко. Эту работу он поручил проделать трем сотрудникам, которых прозвали «тремя мудрецами», — Бену Пепперу, Сержу Карповичу и Грэхэму Реннеру.
После сравнительно недлительного разбирательства они вынесли свой вердикт: Носенко «настоящий» перебежчик, он не лгал ЦРУ — все сообщенные им данные нашли свое подтверждение. Один из проверяющих по делу Носенко в отношении действий Энглтона заметил, что «бывают люди, которым знание латыни не мешает все-таки быть ослами».
Энглтон не мог повлиять на заключение своих коллег…
1 марта 1969 года Носенко был принят на работу в ЦРУ консультантом одного из департаментов управления по КГБ с начальным окладом 16,5 тысячи долларов в год. В 1978 году ему уже платили более 35 тысяч в год. В качестве компенсации за время, проведенное под стражей, он получил еще 87 тысяч 52 доллара. Вскоре он приобрел квартиру, развелся с женой, находившейся в Москве, женился на американке и стал ждать окончания десятилетнего срока для получения местного гражданства. По американским законам бывшие члены Коммунистической партии должны были выдерживать именно такой временной срок…
Сам Носенко не забыл, как к нему применяли физическое воздействие и кто инициировал эту дикую жестокость. Однажды, где-то в середине 70-х, он решил встретиться и поговорить со своим мучителем. Он позвонил Энглтону на квартиру и поинтересовался, почему он и его коллеги избегают встреч с ним.
— Я не могу понять, как человек вашего уровня, положения и опыта мог решить судьбу другого человека, ни разу с ним не встретившись? — вопрошал Носенко. — Никакая бумага не может дать вам полного представления о человеке. Вы должны встретиться с ним, увидеть его своими глазами, услышать его.
По словам Носенко, как описал этот эпизод Мэнголд, Энглтон повысил голос и заявил:
— Я придерживаюсь своей прежней позиции. Так я докладывал директору и с тех пор не изменил своей точки зрения. Больше мне вам нечего сказать.
— Мне тоже нечего вам больше сказать, господин Энглтон, — ответил Носенко.
Свою убежденность в том, что Носенко является лжеперебежчиком, Энглтон унес с собой в могилу…
Со временем западная пресса его назвала «тайным узником ЦРУ» по вине Энглтона и Голицына.
Мэнголд признавался, что на долгие годы деятельность всего разведывательного сообщества Запада по советской линии была парализована. В этом контексте такая «охота на кротов» должна заслуживать самых высоких оценок со стороны Советского Союза, а председатель КГБ мог бы на полном основании наградить Энглтона знаком «Почетный сотрудник госбезопасности», заодно реабилитировав и его идейного вдохновителя Голицына.
Как говорится, победители пишут историю войны, всячески искажая правду. У них своя правда — правда победы, а победителей, как известно, не судят. Энглтон за время войны с советскими инициативниками всегда выходил победителем, поэтому за его «правду победы» этого контрразведчика только вышвырнули из ЦРУ, но не судили — пожалели старика.
Думаю, именно в этот период Энглтону стали известны подробные материалы на Полякова как очередного инициативника, которого он тоже не мог не считать подставой КГБ. Цепной пес «холодной войны» явно не доверял «Бурбону» и делал все от него зависящее, чтобы довести эти сведения до своих шефов, в разное время являвшихся директорами ЦРУ: Джона А. Маккоуна, Уильяма Ф. Раборна и Ричарда Мак Г. Холмса. С ними у него были достаточно теплые личностные отношения. Они уважали его за ревностное отношение к службе, а он чтил их за то, что эти руководители прислушивались к его доводам и часто соглашались с мнением и оценками по тому или иному проверяемому лицу из числа иностранцев или американцев.
Если бы знал Поляков, что его псевдонимы «Топ-Хэт» и «Бурбон» будут со временем раскрыты теми, кто обязан был по службе их оберегать и хранить в тайне, то, наверное, он бы воздержался предлагать свои услуги американским «коллегам», оказавшимся к тому же не только «ослами», но болтунами.
27 февраля 1978 года в журнале «Нью-Йорк мэгэзин» появилась статья Эдвара Джэй Эпштейна под названием «Легенда», в которой, аннотируя книгу «главного контрразведчика» ЦРУ Энглтона, автор делает намек на «Бурбона».
В самой книге впервые рассказывалось о существовании советского разведчика в системе Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных Сил СССР. Что поразительно, — данная информация неожиданно всплыла в тот период, когда шпион Поляков еще активно работал на ЦРУ. Чем это можно назвать, если не лишним доказательством того, как янки «берегут» секреты, связанные с завербованной ими агентурой. Принцип Тефллера сработал по-американски — выдавленный лимон выбрасывается. Это и есть ответ на вопрос, как янки берегут свою отработанную агентуру.
Таких примеров в практике вашего покорного слуги, признаюсь откровенно, было немало. Кстати, это в назидание тем, кто желает поиграть со спецслужбами — огрызок обглоданного яблока выбрасывается. Парни из ЦРУ нередко бесцеремонно обращались и обращаются со своими помощниками…
Так американцы поступили и с разоблаченным военными контрразведчиками и отсидевшим 15 лет в тюрьме своим агентом «Алексом» — бывшим майором ГРУ Генштаба А.Н. Филатовым. На встрече с ним летом 2008 года разоблаченный шпион рассказал автору, как после отбытия срока он зашел в американское посольство и попросил аудиенции с резидентом ЦРУ в Москве. На встречу с провалившимся агентом вышел неизвестный. Он представился заместителем резидента ЦРУ при посольстве США в Москве. Когда Филатов попросил у янки материальной помощи, сославшись на якобы имевшиеся накопления у него в швейцарском банке, тайный чиновник ответил, что никаких денег у него на счетах нет, что он не гражданин США, а поэтому помочь ему ничем они не могут.
