как ни в чем не бывало и икал. Я сказал, что вызову ему такси, но он заявил, что останется здесь, потому что намерен переспать с моей женой. Тут я ему врезал, но когда он поднялся, начал говорить всякие гадости о моей жене, и тогда я врезал ему еще раз. Он перекатился через стол и разбил кое-что из посуды. Я пытался выставить его вон, но он отказывался уйти. В конце концов жена позвонила в полицию, потому что было похоже, что иначе мы от него никак не избавимся.
– У него была ранена рука, да? – сказал Кольберг. – Как это произошло?
– Я видел, что у него течет кровь, но думал, что у него там нет ничего серьезного. Кроме того, я так разъярился, что мне на все было наплевать. Он порезал себе руку бокалом, когда падал через стол. Он потом утверждал, что я шел на него с ножом, но это ложь. У меня вообще не было никакого ножа. Ну а потом меня до утра допрашивали в полиции. Веселенькая вечеринка, доложу я вам.
– После этого вы видели Альфа Матссона? – спросил Кольберг.
– Тьфу, тут и спрашивать нечего. Последний раз я видел его утром в полиции. Он сидел в коридоре, когда я вышел из кабинета того легав… пардон, того полицейского, который меня допрашивал. А у него еще хватило наглости сказать мне: «Послушай, там у тебя дома еще осталось немного выпивки, давай потом поедем к тебе и допьем». Я не ответил ему и с тех пор, слава богу, не видел его.
Бенгт Йёнссон встал и пошел к мальчугану, который стоял рядом с велосипедом и колотил гаечным ключом по цепи. Он сел на корточки и снова занялся цепью.
– Больше ничего об этом я вам сказать не могу. – Он посмотрел через плечо. – Именно так все и было.
Мартин Бек и Кольберг встали, он кивнул им на прощание, когда они выходили из палисадника на улицу.
По пути в Мальмё Кольберг сказал:
– Милый человек этот наш Матссон. Сдается мне, что человечество не понесет большой потери, если с ним действительно что-то случилось. Одного мне жаль: того, что у тебя испорчен отпуск.
21
Кольберг жил в гостинице «Санкт-Йорген» на Густав-Адольфсторг, и они, забрав чемодан Мартина Бека из управления полиции, поехали в гостиницу. Там все места были заняты, но Кольберг пустил в ход свое испытанное красноречие, и вскоре свободный номер нашелся.
Мартину Беку не хотелось распаковывать вещи. Может, позвонить жене на остров? Он взглянул на часы и решил, что уже слишком поздно. Очевидно, ей не доставило бы большой радости, если бы пришлось дважды плыть на веслах через пролив, для того чтобы услышать, как он говорит ей, что не знает, когда вернется.
Он разделся и пошел в ванную. Он принимал душ, когда услышал типичный громкий стук Кольберга в дверь. Открывая номер, Мартин Бек забыл ключ снаружи в двери, поэтому через секунду Кольберг ввалился внутрь и начал его звать.
Мартин Бек выключил душ, завернулся в банную простыню и вышел к Кольбергу.
– Мне пришла в голову ужасная мысль, – сказал Кольберг. – Вот уже пять дней, как в этом году открылся сезон раков, а ты еще наверняка не съел ни одного рака. Или, может, у них в Венгрии тоже есть раки?
– Если даже и есть, мне об этом неизвестно, – ответил Мартин Бек. – По крайней мере, я ни одного не видел.
– Оденься. Я уже заказал столик.
В ресторане было много народу, но для них в уголке был зарезервирован столик с соответствующими аксессуарами для поедания раков. У каждого на тарелке лежала бумажная шапочка и бумажная салфетка с отпечатанным красной краской стишком. Они сели, и Мартин Бек хмуро посмотрел на свою шапочку из синей гофрированной бумаги. У нее на козырьке из блестящего картона золотыми буквами было написано слово «Полиция».
Раки были исключительные, поэтому за едой Мартин Бек и Кольберг говорили мало. Когда они все уплели, Кольберг остался голоден, потому что он всегда был голоден, и заказал еще жаркое из вырезки. Они ждали, когда его принесут, и Кольберг сказал:
– Там было четверо мужчин и одна женщина в тот вечер, когда он уехал. Я написал тебе список. Он у меня наверху в номере.
– Отлично, – сказал Мартин Бек. – Это было трудно?
– Да нет. Мне помог Меландер.
– Ты смотри, Меландер. Сколько времени?
– Половина десятого.
Мартин Бек встал и оставил Кольберга наедине с жарким из вырезки.
Меландер, понятно, уже находился в постели и Мартин Бек терпеливо слушал телефонные гудки, пока на другом конце не раздался знакомый голос.
– Ты уже спал?
– Да, но это неважно. Ты уже дома?
– Нет, я в Мальмё. Что ты узнал об Альфе Матссоне?
– Я сделал все, о чем ты просил. Хочешь услышать прямо сейчас?
– Спасибо, хотелось бы.
– В таком случае подожди минутку.
Меландер пропал, но вскоре снова появился.
– Я все это записал, но оставил записи в служебном кабинете. Попытаюсь, если смогу, восстановить по памяти, – сказал он.
– Чтоб ты да не смог, – бросил Мартин Бек.
– Речь идет о вторнике, двадцать первом июля. Утром Матссон зашел в редакцию, где взял у секретарши билет на самолет, а в кассе получил четыреста крон наличными. Потом поехал в венгерское посольство за паспортом и визой, а оттуда – домой на Флеминггатан, где уже, возможно, уложил чемодан. Наверняка переоделся. Утром на нем были серые брюки, серый блузон из джерси, синий трикотажный блейзер без лацканов и бежевые мокасины. Днем и вечером на нем были летний серо-синий костюм, белая рубашка, черный галстук, черные полуботинки и бежевый поплиновый плащ.
В телефонной кабине было душно. Мартину Беку удалось нашарить в кармане какой-то обрывок бумаги, и теперь по ходу доклада Меландера он царапал кое-какие пометки.
– Да, продолжай, только медленнее, – сказал он.
– В четверть первого он поехал на такси с Флеминггатан в ресторан «Оловянная кружка», где пообедал в обществе Свена Эрика Молина, Пера Кронквиста и Пиа Больт. Ее имя Ингрид, но все называют ее Пиа. За едой и после выпил много пива. Пиа Больт ушла в три часа, они остались втроем. Через час, около четырех, пришли Стиг Лунд и Оке Гуннарссон и подсели к их столику. Тут уж они принялись за напитки покрепче. Альф Матссон пил шотландское виски со льдом и водой. За столом разговаривали на обычном журналистском жаргоне, но официантка припоминает, что Матссон говорил о своей командировке. Куда он должен был ехать, она не знает.
– Он был
