он поспешил вывести ее из оглобель.
Мужчины в трактире перевели дух. Они смотрели на Сёльве с испугом. Потом стали припоминать, что умер старый отец Милана и что им надо спешить на похороны. Один за другим они ушли.
«Ну и показал же я им», — подумал восторженно Сёльве. В общем-то, он ждал, что они восхитятся его умениями, но этого, как ни странно, не произошло. Их это только смутило.
Его склонность недооценивать и способности других людей была для него опасней, чем он мог предположить!
Обыскивая в ярости ближайший подлесок, он сокрушался над тем, что чертенок Хейке сбежал как раз в тот момент, когда звезда Сёльве стала восходить. Что-то стало получаться и в деревне, и у Елены. У него просто нет времени на поиски!
Ему надо найти мальчика, пока тот не добрался до людей, это важнее всего. А так как у Хейке больше нет мандрагоры, Сёльве сможет расправиться с ним раз и навсегда. Это же будет актом милосердия с его стороны! Мальчик, ничего не знающий о жизни людей, столкнулся бы только со сплошными трудностями, это совершенно очевидно!
Это было еще одно вывернутое наизнанку рассуждение Сёльве, вполне устраивавшее его совесть.
Он проискал весь день, уходя все дальше и дальше в лес. «Как же мне не повезло, разве этот сопляк не мог понять, что я проголодаюсь?» — думал он.
О Хейке он совершенно не волновался. Мальчик привык жить без еды в течение нескольких суток.
Сгустились сумерки, Сёльве пришлось отправиться домой, так и не обнаружив следов мальчика. Он продолжит поиски на следующее утро, сейчас он уже обыскал большой участок леса и сможет завтра сконцентрироваться на другом.
Теперь ему хотелось попасть домой.
Сёльве стал уважать местную темноту.
В деревне провожали в последний путь отца Милана. Сам Милан собирался на следующий день навестить Елену. Теперь ему ничто не мешало сделать ей предложение. Его не смущало то, что у нее совсем нет приданого. Милан был одним из немногих жителей деревни, ставивших любовь выше состояния.
Елена тоже готовилась к следующему дню. Погрузившись в серьезные мысли, она загнала коз в дом. Утром ей надо пойти в деревню и с кем-нибудь посоветоваться, неважно с кем. Она больше не могла быть одна со своим знанием о мальчике.
Ее сосед вернулся домой, когда солнце уже скрылось за горами. По его походке она определила, что Сёльве устал, проголодался и был зол.
Значит, он не нашел малыша.
Хоть это было ей утешением!
Только бы он снова не пришел к ней! Елене совсем не хотелось его видеть после всего того, что произошло. Она была растеряна, беспомощна и расстроена. Не могла понять, правильно ли поступила, выпустив против воли Сёльве мальчика из клетки. Он же мог быть сыном дьявола, случайно оказавшимся на земле. Или нет. Не мог он быть таким, решила она про себя. Его глаза были точной копией глаз Сёльве.
До самой темноты она сидела, погрузившись в мысли о бедняжке, оставшемся в лесу в одиночестве. А вдруг ночь будет холодной?
Елена тайком вышла наружу и развесила несколько теплых вещей на кустах за домом. Свои собственные плотные зимние штаны. Он мог надеть их, и еще она положила тонкий кожаный ремешок. Такой маленькой обуви у нее не было, она повесила немного кожаных лоскутков. И маленькую куртку, из которой выросла.
Если только он будет пробираться мимо ее дома — класть вещи дальше от дома было напрасным занятием, она же не знала, где он скрывается.
Бедный мальчик!
Мало того, что его внешность могла напугать любого. Ему пришлось вынести много страданий в свои первые годы, проведенные в маленькой, тесной клетке. Быть может, она сделала еще хуже? Как же он должен чувствовать себя сейчас одиноко, ему сейчас холодно и голодно! Елена решительно взяла свежий хлеб и выложила его рядом с висящей на кустах одеждой. На следующий день ей надо собрать несколько надежных людей и прочесать лес. Он не мог далеко уйти!
Она легла спать, но долго не могла заснуть, прислушиваясь к звукам. Она ничего не слышала.
Елена подумала, что ей надо поговорить с местными жителями, подготовить их к тому, что у мальчика очень необычная внешность. Иначе кто-либо мог в страхе забить его до смерти.
Этого не должно случиться. Он был на ее ответственности. Только на ее. Это ведь она открыла дверь клетки.
Сердце ее разрывалось, когда она вспоминала взгляд, которым он наградил ее в тот момент. В этом взгляде она увидела неописуемое одиночество, несмотря на его агрессивное поведение в тот момент, когда она приблизилась к клетке.
Понял ли он, что она желает ему добра? Знал ли он, что в мире есть добро?
Елена была не уверена.
Ее чувства были другими. Их было трудно определить. Сёльве был ее первой настоящей любовью. Говорить, что это любовь, было, наверно, рановато. Но в ней зажегся огонь, столь жаркий, что она чуть было не лишилась разума. Мысль, что именно он держит в клетке мальчика, такого неухоженного, доставляла ей боль. Она пыталась вспомнить первое впечатление, которое произвел на нее Сёльве. В его лице было что-то дешевое и вульгарное, но это что-то было трудно уловить. Быть может, легче попытаться убедить себя, что он не виноват в судьбе мальчика, сидящего в клетке.
Мальчик может быть опасен для людей.
В таком случае Елена плохо обошлась с Сёльве. Она совершила к тому же преступление по отношению к своим землякам.
Ей нужно поговорить с кем-то!
Жизнь стала для Елены совсем сложной.
Изрядно проголодавшийся и уставший Хейке смотрел в темное вечернее небо из расщелины, в которую только что забрался.
До этого он прошел через лес и выбрался к странным скалам, где было много выемок и пещер. Хейке не знал, что это карстовые пещеры. Он был слишком уставшим и голодным, чтобы изучать горы. Все его раны нестерпимо болели.
Потом он нашел для себя маленькую расщелинку под глыбой камня и забился в нее. Ему было холодно и страшно. Свободу, которую он принял с распахнутой душой, было, оказывается, трудно понять. Все было внове, и почти все причиняло боль.
Хейке было трудно думать долго. Он издал жалобный звук и свернулся клубочком. В его глазах угас желтый блеск, он заснул.
Ночь стояла тихая. Он ворочался во сне, чтобы согреться.
Луна осветила верхушки гор, они казались белыми. Хейке не видел этого. Он спал.
Ему снилось, что над ним склонился
