— Прекратите! — крикнул ей Хартманн. — Вы теперь понимаете, что я ни при чем. Почему не скажете об этом прямо?
Лунд и Майер зашагали еще быстрее.
— Нам сейчас не до этого, — сказал Майер.
Скоугор не смогла сдержаться и взорвалась:
— Из-за вашего проклятого следствия Троэльс рискует выборами, карьерой!
Майер остановился наконец и уставился на них в холодном гневе:
— Вы лгали нам, Хартманн. А вы… — Он направил палец в лицо Скоугор. — Вы обеспечили ему ложное алиби. Не надо делать вид, будто мы вам чем-то обязаны.
— Меня больше не подозревают? — добивался своего Хартманн. — Вы теперь им занимаетесь, не мной? Это все, что мне нужно знать.
Лунд уже была впереди, но Майер задержался еще на секунду:
— Знаете что? Я понял, чем парни вроде вас тут занимаются. Вы говорите, говорите, говорите. И никогда не слушаете.
Потом он развернулся и припустил вслед за Лунд. Оба полицейских быстро удалялись в направлении кабинета Бремера.
— Я это запомню! — крикнул Хартманн им вслед.
Поуль Бремер был спокоен и самоуверен, но пребывал в недоумении.
— Вы виделись с Олавом Кристенсеном незадолго до его смерти? — спросила Лунд.
— Я никогда не был знаком с этим молодым человеком, насколько мне известно. Я просто шел по парковке, когда он вдруг выпрыгнул из-за угла и набросился на меня с какими-то требованиями.
Майер, положив ноги на изящный кофейный столик, вел запись беседы.
— Вы утверждаете, что встреча была незапланированной.
Бремер направил на нее стальной взгляд серых глаз:
— Я мэр Копенгагена. Я не провожу встречи на парковке. Как уже говорилось, с этим человеком я никогда раньше не имел никаких дел.
— Что он вам сказал? — спросил Майер.
— Нес какую-то чушь. Сказал, что помогал мне.
— В чем помогал?
— Я так и не понял. Он еще говорил про ключи от квартиры.
— Какой квартиры?
— Не представляю. Я тогда пришел к выводу, что он путает меня с кем-то.
— Вы — мэр Копенгагена, — сказала Лунд.
— Я не был знаком с этим человеком. И не понял, что он там кричал. Филлип…
В комнату вошел высокий бородатый мужчина в строгом костюме и галстуке.
— Это мой личный секретарь Филлип Брессау, — сказал Бремер. — Поскольку вы придаете нашей беседе большое значение, я счел, что ему следует поприсутствовать. А вообще, я не совсем понимаю. — Бремер потряс головой. — Почему столько вопросов из-за несчастного случая?
— Это не было несчастным случаем, — сказал Брессау. — Если я правильно понял, вы расследуете убийство Нанны?
— Правда? То есть его убили?
— Мы разбираемся, — сказала Лунд.
— Проклятье. Такая уклончивость недопустима. Что здесь происходит?
— Когда Кристенсен говорил с вами, он называл какие-либо имена?
— Нет! Он понял, что ошибся. И тогда ушел.
Лунд подождала, давая собеседнику возможность добавить что-нибудь. Бремер молчал.
— Каждый месяц, — наконец заговорила она, — ему платили пять тысяч крон сверх зарплаты.
Бремер, озадаченный, обернулся к Брессау.
— До сих пор мне никто не сумел пояснить, за что выплачивались эти суммы, — продолжала Лунд.
— Этот служащий работал в департаменте образования, — перебил ее Брессау. — Вам следует адресовать свои вопросы его главе.
— Кто-то убедил Кристенсена, что он оказывал услуги вам, Бремер, и услуги эти касались представительской квартиры либералов на Сторе-Конгенсгаде и девушки, которую впоследствии убили.
— Что?
Старый политик в пухлом кожаном кресле был потрясен.
— Это обвинение? — спросил Брессау.
Майер закрыл лицо руками и чертыхнулся.
— Мы лишь задаем вопросы, — сказала Лунд. — Я пытаюсь найти связь. Нам нужна ваша помощь…
Поуль Бремер о чем-то напряженно думал.
— Так он упоминал какие-либо имена? — вернулась к своему вопросу Лунд.
— Минутку. Вы сейчас говорите о нас или о Троэльсе Хартманне?
Майер запрокинул голову и громко застонал. Это произвело впечатление — и Бремер, и Брессау замолчали и посмотрели на него.
— Мы сейчас говорим об убийстве, — рявкнул полицейский. — Девятнадцатилетнюю девушку изнасиловали, бросили в багажник машины, а потом утопили заживо. — Он не сводил красных от недосыпания глаз с обитателей ратуши. — Мы пытаемся узнать, что с ней случилось, а вы, такие прекрасные и важные господа… — он взмахом руки обвел шикарно обставленный кабинет, — озабочены только тем, как спасти свои задницы.
— Помогите нам, — попросила Лунд.
Майер вытащил сигарету и закурил, не обращая внимания на яростные протесты Бремера. Он выпустил струю дыма под мозаичный позолоченный потолок.
— Делайте, что вам говорит Лунд, — сказал он. — А то здесь всю ночь просижу.
Поуль Бремер больше не выглядел похожим на свои предвыборные плакаты. Стало видно, что он стар, что кожа на лице вся в красных прожилках, а в глазах застыла бесконечная усталость.
— Скажите Брессау, что вам нужно, и он этим займется, — выговорил он. — Держите меня в курсе на постоянной основе, это приказ.
Они не шелохнулись.
— Этого недостаточно? — спросил он.
Майер снял ноги со стола, зажал сигарету губами, поднялся:
— Там видно будет.
Пернилле Бирк-Ларсен сидела в одиночестве на кухне и слушала по радио новости, прикрутив звук, чтобы не мешать детям, играющим в своей комнате.
— После телеобращения матери в деле об убийстве Нанны Бирк-Ларсен появилось сразу несколько новых свидетелей. Полиция тем временем произвела обыски в доме Троэльса Хартманна и в офисах либералов, а также допросила самого Хартманна.
Вошла Лотта, вернувшись из магазинчика на углу с пакетами готовой еды. Пернилле смотрела, как сестра открывает коробки. Ей не очень хотелось видеть Лотту после того, как она узнала о ее роли в жизни Нанны. Но после ухода Тайса она не осмелилась бы просить о помощи родителей, они всегда недолюбливали зятя, а выслушивать от них нотации в стиле «мы же тебе говорили» было выше ее сил.
— Завтра мы пойдем на кладбище, я договорилась с похоронным бюро, — шепотом сказала она сестре.
— Хорошо.
Лотта достала тарелки, ложки и вилки.
— Папа с мамой придут?
— Будем только мы.
— Мы?
— Ты и я. И мальчики.
— А как же Тайс?
Пернилле сжала губы.
— Я знаю, ты злишься на него. Но вам нужно поговорить. Нельзя же просто взять и все зачеркнуть.
Молчание.
— Ну да, ему не следовало убирать все из комнаты Нанны, не спросив тебя. Но…
— Тебя это не касается.
— Но он же не хотел тебя огорчать, наоборот! Он хотел помочь!
— Помочь?
— Вам нужно оставить прошлое и жить дальше. Разве ты сама не видишь? Если ты разрушишь то, что у вас еще осталось…
— Нанну кто-то убил! — яростно зашептала Пернилле. — Это не вчера случилось. Не месяц назад, не в прошлом году. — Она ткнула пальцем себе в голову. — Это происходит сейчас. Каждый день. Ты не…
Она не ощущала голода, не хотела даже смотреть на еду.
— Да, конечно, его должны найти, это важно, — сказала Лотта. — Но еще важнее вы с Тайсом и мальчики.
Пернилле чувствовала, как внутри нее вскипает гнев, и это чувство нравилось ей все больше. Она оценивающе посмотрела на свою сестру. Лотта по-прежнему оставалась красавицей. У нее никогда не было детей, не было этих бесконечных забот и тревог. Не было мужа, вообще не было никого, кто задержался бы надолго.
— Кто ты такая, чтобы учить меня? — спросила Пернилле. — С чего ты взяла, что имеешь право указывать мне, что делать?
Лотта заплакала, но это не имело никакого значения.
— Я твоя сестра…
— Нет ничего важнее. Ни я. Ни Тайс. Ни мальчики. Ни ты…
— Пернилле…
— Если бы ты сказала мне, что происходит с Нанной, может, я бы сумела остановить ее!
Лотта поникла у стола, молчаливая, плачущая, с опущенными глазами.
— Я больше не доверяю ни тебе, ни ему. После того, что вы сделали, как я могу верить вам?
Из спальни донеслись смешки. Может, хотя бы сегодня кровать Антона останется сухой, подумала Пернилле.
— Антон! Эмиль! Идите ужинать!
Ее призыв был встречен радостными воплями.
— Я не хочу, чтобы они видели твои слезы, Лотта, — сказала она. — Прекрати или уходи.
Лотта ушла в ванную, вымыла лицо. Подумала о кокаине в сумочке и за одну эту мысль испытала отвращение к себе. Потом она вернулась в кухню и без аппетита поела, слушая веселую болтовню детей и наблюдая за Пернилле, которая не отрывала глаз от экрана телевизора.
В восемь тридцать она спустилась в гараж. Там был Вагн Скербек, он в панике обзванивал всех подряд.
Он не мог найти Тайса. Не мог придумать, где еще его искать.
— Кому ты звонил?
— Всем, кому доверяю. Просил не болтать лишнего, нам не нужно, чтобы весь Вестербро об этом знал.
