легким, как перо птицы.
Арлинг вяло дернул ногой, но вместо того, чтобы стукнуться о закрытое ставнями окно, ступня провалилась в пустоту.
Кружок металла деловито прожужжал над головой Арлинга, хищно вонзившись в натянутую тетиву, на которой болталось его тело. Веревка с оглушительным звоном лопнула, а в легкие хлынул поток живительного воздуха, который был слаще меда из пасеки Аджухамов. Регарди в третий раз рухнул вниз, но кто-то ловко подхватил его за ноги, бесцеремонно втащив в окно.
Оставив плохо соображающего халруджи на полу, иман выглянул в окно, и, как лавандовая голова минут десять назад, разразился бранью в ночное небо. Только на этот раз Регарди не понял ни слова. То ли он еще не вернулся в мир живых, то ли иман был особенно красноречив и говорил на незнакомом ему языке. В общем-то, Арлингу было все равно. Не замечая горящих огнем пальцев и горла, он лежал на холодных досках чужой комнаты и сглатывал непрошеные слезы.
Он был жив. Но Магда его к себе не пустила.
Стояли тихие предрассветные часы, и в Балидете царила та особая тишина, которая всегда предшествовала восходу солнца. Скоро жрецы-икеруны затянут молитву на центральной площади, загремит колокол Алебастровой Башни, уборщики зашелестят метлами, вереница сонных слуг потянется к рынку. Но сейчас все было тихо. Не было слышно даже драганских патрулей, которые растворились в утреннем полумраке.
Школа Белого Петуха располагалась на самой окраине города, вплотную примыкая к крепостным стенам, и утопала в душистых ветвях огромного сада, в котором, казалось, жили все растения мира. Иман выращивал даже те цветы, которые на родине Арлинга считались сорняками. Здесь же они занимали почетные места в кадках с почвой, привезенной за большие деньги из далекой Согдарии. В свое время Регарди провел немало часов, пропалывая грядки и ремонтируя сложную систему орошения школьного сада.
Рядом раскинулся питомник для бродячих собак, которых иману привозили со всей долины Мианэ. У кучеяров было особое отношения к собакам. Они их то боготворили, то ненавидели, но учитель превзошел всех, собрав у себя под домом внушительную псарню, которая временами питалась лучше, чем ученики мистика.
Однако самым интересным местом в школе был дом имана. Он стоял особняком, скрываясь в густых ветвях сикелийских кипарисов, и был больше похож на военную крепость, чем на человеческое жилище. Одна из его стен выходила на глубокий, заполненный цветущими лотосами водоем, в котором учитель держал крокодилов. По мнению Регарди, эти твари определенно вышли из ада и забыли вернуться обратно. Однажды иман вытащил одну крокодилицу и, связав ей пасть, велел ему тщательно изучить ее. Арлинг так и не понял, как она выглядит, но воспоминания о холодной коже до сих пор вызывали у него отвращение.
На втором этаже дома, в стене, выходившей на водоем, была устроена двустворчатая дверь, которая очень странно смотрелась снаружи, но гармонично вписывалась в интерьер внутри. Арлинг не помнил, чтобы это хитроумное устройство, как и многие другие обманные приспособления, когда-либо использовалось, но иман любил повторять, что всему свое время. Изобретение ловушек приносило ему редкое удовольствие.
В полу первого этажа — как в коридорах, так и комнатах — были устроены неглубокие колодцы, открывающиеся нажатием механизма на стене. Одни были простыми ямами, в которые можно было спрятаться или заточить врага, другие вели к смерти. В некоторых местах Арлинг чувствовал странный запах, поднимающийся из-под пола, и часто гадал, что за смертоносная отрава могла издавать такую вонь. Иман не всегда делился своими секретами, а Регарди давно отучился проявлять любопытство ко всему, что касалось жизни учителя. Ходили слухи о том, что под домом вырыт лабиринт с множеством проходов, среди которых были секретные лазы во Дворец Торговой Гильдии и к фермам в оазисе Мианэ. Арлинг в нем не бывал, но слухам верил. Завывание ветра под землей, которое он не раз слышал по ночам, должно было как-то объясняться. Полы в двух приемных комнатах распахивались, как створки колодца, открывая подвал с острыми копьями, а самозапирающиеся двери захлопывались в самый неподходящий момент, отрезая незваного гостя от внешнего мира.
О том, сколько пришлось потратить времени на то, чтобы научиться безопасно жить в учительском доме, Регарди предпочитал не вспоминать.
Повинуясь движению руки имана, он перевернулся на живот, позволяя учителю исследовать его избитое тело. Такое внимание было ему не по душе, но перечить иману он не мог. Арлинг едва дышал, не веря, что прошло три года с тех пор, как Школа Белого Петуха исчезла из его жизни. Ему казалось, что иман только вчера отослал его с поручением в другой город, а теперь он вернулся, и все будет, как прежде. Его снова примут в семью. Иллюзии крепчали, но ему не хотелось их прогонять.
Халруджи знал, что где-то там его, возможно, ждал Сейфуллах, и где-то там раненый етобар Хамна выбирала удобный момент, чтобы перерезать мальчишке горло, но иман велел ему лежать и молчать, что Регарди и делал, боясь вызвать нарекание неосторожным жестом.
— Почему, милый друг, мне приходиться искать тебя по ночному городу, когда ты должен быть рядом со своим господином, Сейфуллахом Аджухамом? — спросил иман, втирая вонючий порошок в ссадины на его спине. Он уже успел зашить ему порезы от клинков Хамны и отчитать за отвар из ясного корня, который, как выяснилось, усиливал кровотечение. Арлинг этого не знал. Он молчал, понимая, что ответа не требовалось.
— И почему, Лин, я нашел тебя, подвешенного, как свиную тушу для копчения, на крыше гостиницы?
Иман вывернул ему руку назад и, резко дернув, убрал боль в плече, которая появилась после столкновения с трубой. Халруджи чинили, словно сломанный стул, и он давно уже ничего не мог поделать с краской стыда, которая густо заливала щеки и шею. Учитель застал его за неудачей, и ему нечего было сказать в свое оправдание.
— За молодого Аджухама не волнуйся, — сказал иман, словно прочитав его мысли. — Акация потеряла руку, а етобары никогда не убивают жертву, если ранены сами. Перевернись и открой рот. У тебя щека распухла так, словно ты затолкал за нее дыню.
Значит, у Хамны было другое имя — Акация. Сегодня он ничему не удивлялся. В том числе и тому, откуда иман знал, что етобары охотились за Сейфуллахом. С тех пор как учитель притащил его с крыши, они едва ли обмолвились парой слов. Интересно, где сейчас была эта Акация? И был ли у нее учитель? Отругал ли он ее, отослав исправлять ошибки, или принял, как дочь, пообещав отомстить за руку? Арлинг действительно ничего не знал о етобарах,
