Валька неспешно жевал, глядя в пламя. Взмётывались и гасли оранжевые язычки. И в такт им появлялись и исчезали мысли. Валька ни о чём специально не думал - просто в голове всплывало то одно, то другое. Пока не возникла одна - главная - мысль.
Кто я, думал Валька. Не в смысле, что сейчас я - никто...нет. А кто я? Валька Ка-ховский, что я такое? Раньше всё было ясно. Я был ученик, сын, товарищ, немного - ху-дожник и музыкант, и это имело смысл, имело перспективу, так сказать. Но кто я сей-час? Может быть, отец... или де ла Рош... или даже Игорь Игоревич - они могли бы объ-яснить. Но тогда этот вопрос не приходил в голову. А сейчас кого спросить? Михала Святославича? Он, может быть, подскажет. Но сейчас хочется разобраться самому: кто я и зачем я? Ведь должна же быть у моего существования какая-то цель? Вообще никто не живёт бесцельно. Или живут? Или не должны жить, но живут? Есть. Пить. Спать. Смеяться. Ходить в лес на охоту. Разве этого достаточно?
Валька поднял голову. Сперва глаза, привыкшие к свету костра, ничего не видели. Но потом в чёрном небе проклюнулась звезда. Ещё. Ещё... И вот уже весь небосвод над прогалиной переливается искристой тканью.
Тихо отставив кружку,Валька прилёг на спину,устроив голову на лапнике. "La Petite Fille De La Mer, - подумал он, глядя на эти звёзды. И вспомнил эту музыку - исполнение Vangelis. - Как будто звёзды медленно переливаются в чёрном небе. Как сейчас... Если мама и отец погибнут, - он сделал над собой усилие, чтобы додумать эту мысль, - то, может быть, цель моей жизни - месть? Витька, наверное,и не думает об этом. Впервые за столько лет он живёт по-человечески - ему этого достаточно. Он, наверное, уже за-был про тот разговор на сеновале, в мае... Но мне?.."
Он поднялся, медленными движениями убрал за собой. И сел на спальник, сжавшись в комок - подбородок на коленках, руки обхватывают ноги.
"Оказывается, я очень мало знаю о жизни. Этот волк знает,наверное,больше моего - о настоящей жизни,конечно. Может быть, спросить его?" - пришла в голову смешная мысль, и Валька позвал темноту:
- Эй...
Морозный лес не ответил. Валька усмехнулся. Далёкие предки умели слышать слова в дуновении ветра, в плеске воды, в вое зверя. Он - не умел, а жаль. Хотя, может, это всё обычные легенды,суеверия. И всё-таки неплохо было бы получить ответ от чего-то боль-шего, чем ты сам.
От бога?Валька прикрыл глаза,ощущая щекой жар огня.В бога не верилось. Совсем. Де ла Рош верил, например, да ещё как. А Михал Святославич о боге не говорил никогда. Если бы всё было так просто: помолился и на душе стало легче... Валька пробовал моли-ться одно время, особенно первые месяцы после разлуки с родителями, хотя никому не го-ворил об этом, конечно. Ну и что? Оставалось скверное чувство собственной униженно-сти от просьб. И нелепости этих просьб. Наверное, Витька был прав, когда говорил, что Бог - это просто совесть. А совесть не может ответить на вопрос, кто ты есть. Она
178.
просто говорит, какой ты. А это не одно и то же. Совсем не одно и то же...Может быть, могла бы что-то посоветовать Мора? Но встреча с ней временами казалась Валь-ке просто сном - диковато-прекрасным...
...Валька резко вскинулся, открывая глаза. Его рука сама собой метнулась к караби-ну... и замерла над холодным металлом ствола.
Костёр горел, хотя и тише. А по ту сторону огня - в каких-то двух метрах - сидел волк.
То, что это ОН,Валька понял сразу. Широкогрудый,остроухий, с плотным меховым "воротником" вокруг мощной шеи, размером не меньше Белка, волк сидел, подстелив под себя хвост, расставив сильные передние лапы - и разглядывал человека в упор, прямо че-рез костёр, отблески которого медленно танцевали в непроницаемых глазах зверя. На хо-лке и голове лежал нетающий снег. Пасть волка была сомкнута, но от этого он почему-то выглядел ещё более жутко, чем если бы скалился.
Валька, не двигая правой рукой, левую стал медленно подносить к ножнам, лежав-шим за рюкзаком. Волк не прыгнет через костёр, это же ясно. И, едва мальчишка это понял, как ощутил, что ему...
Да. Ему не хотелось убивать зверя.
Плавным движением он сел прямее. И положил руки на колени,молча показывая вол-ку, что они пусты. Волк следил за движениями человека глазами, оставаясь неподвиж-ным. Потом застыл снова, и они - мальчишка и волк - смотрели друг другу в глаза через колышущийся в морозном воздухе огонь.
Валька не взялся бы сказать, сколько это продолжалось. Но в какой-то момент он вдруг понял, что перед ним сидит не волк.
Подстелив под себя полу тяжёлого кожуха, на Вальку смотрел мальчишка его лет. Худощавый, с непокрытой головой, со спутанными пепельными волосами, из-под которых поблёскивали внимательные глаза. В высокие добротные валенки-бурки, подшитые и окантованные кожей, были заправлены тёплые штаны, а на шее - поверх высокого горла грубого свитера, под распахнутым кожухом - алел галстук, как у многих здешних ребят и девчонок. Лицо мальчишки казалось Вальке смутно знакомым, но он не мог вспомнить - откуда?
- Я сплю, - понял Валька. Мальчишка улыбнулся, показав белые острые зубы с алыми от-блесками огня:
- Ты сам меня позвал.
И говорил он так же, как здешние ребята, с красивым мягким акцентом.
- Я никого не звал, - возразил Валька, всё больше понимая, что и правда заснул у костра.
- Нет, - мальчишка покачал головой.
- А ты кто? - задал дурацкий вопрос Валька. Хотя - не более дурацкий, чем ситуация. Впрочем - сон он и есть сон.
- Серый, - сказал мальчишка.
- Сергей? - уточнил Валька. Мальчишка двинул плечами:
- Ну... когда-то меня и так звали.
- Когда-то? - Валька показал на место рядом с собой. - Садись, холодно же там...
- Не холодно, - мальчишка снова улыбнулся, - но спасибо. Когда-то. Давно. Я тогда был человеком.
Сон, окончательно убедился Валька. И совсем успокоился.
- Так что ты хотел спросить? - напомнил мальчишка. И Валька легко ответил:
- Я хотел спросить - кто я.
На лице мальчишки отразилось удивление, он откинул рукой пряди волос и посмот-рел на Вальку с лёгкой насмешкой:
