Много времени и сил у него ушло на ликвидацию всех следов Оуэна в Оплоте. Теперь лордом был он, и не хотел, чтобы что бы то ни было напоминало о его предшественнике. И потому все оставшееся имущество Оуэна он велел выбросить или сжечь и изо всех сил постарался заполнить залы и комнаты своими вещами. Честно сказать, все его личные мелочи выглядели довольно жалко и неуместно в огромном старом доме, забитом сокровищами и трофеями многих поколений Дезсталкеров, но Дэвид мог бы признаться в этом разве что Киту. В конце концов, имело значение лишь то, что и Оплот, и планета теперь принадлежали ему, Дэвиду, и когда-нибудь вряд ли даже кто-нибудь вспомнит, что был здесь когда-то и другой лорд.
Они почти добрались до обеденного зала, как их перехватил эконом. Дэвид бросил взгляд на толстую пачку бумаг у него в руках и громко вздохнул. Он ненавидел бумаги и ясно дал эконому это понять, но все же настаивал, чтобы все по-настоящему важные дела проходили через него. Эконом занимался ежедневной текучкой, но Дэвид не хотел, чтобы он принимал решения, относящиеся по праву к компетенции лорда Виримонда. Этот человек в ноль минут повернулся против Оуэна, когда императрица объявила того вне закона, а тот, кто предал одного Дезсталкера, с тем же успехом может предать и другого.
Эконом был человеком серым. Высокий, болезненно тощий, с серой сединой волос, он одевался в серое и обращал к миру столь же серое и бесстрастное лицо. Дэвид никак не мог избавиться от чувства, что этот человек про себя над ним насмехается. Казалось, ему безразлично все на свете, кроме содержания Оплота и собственных драгоценных бумажек; иногда казалось даже, что он считает Оплот своим, а всяких Дезсталкеров – просто посетителями. Весь его вид говорил: Дезсталкеры приходят и уходят, а Я и народ мой пребываем вовеки. Он постоянно жевал кусочки хлеба без масла и громко хрустел пальцами, если его заставляли ждать. Дэвид этого типа не переваривал, но старался сдерживаться. Он знал, что без него не сможет управлять Оплотом.
– Еще бумаги? – спросил он безропотно. – А до после обеда они подождать не могут?
– Именно это вы сказали перед завтраком, милорд, – ответил эконом своим спокойным и серым голосом. Как всегда, титул в его устах звучал оскорблением. – Эти различные дела лишь стали еще более безотлагательными. Я почтительно настаиваю...
– Ладно, ладно, – вздохнул Дэвид. – Там ведь кабинет в конце этого коридора? Можем пойти туда. И если это не окажется действительно важно, я тебя снова заставлю все серебряные ложки пересчитывать. Кит, ты пойдешь со мной. Если я страдаю, то и все будут страдать.
– Я бы ни за что на свете этого не пропустил, – ответил Кит спокойно. – Люблю смотреть, как у тебя жилы на виске набухают, когда ты пытаешься читать длинные слова. А кроме того, страдания улучшают характер. По крайней мере так мне говорили – сам я не пробовал. Каждый, кто хотел заставить меня страдать, мертв и похоронен. Иногда частями.
Дэвид устроился за письменным столом ставшего тюрьмой кабинета и стал пропахивать свой путь сквозь толщу бумаг. Кое-какой работы не избежать, если не хочешь утром проснуться и увидеть, что из-под тебя вытащили все, чем ты владел. Но какое-то извращенное удовольствие было в том, чтобы ставить свою подпись как можно более неразборчиво. Строго говоря, каждую бумагу надо было запечатывать фамильным кольцом с гербом, но кольцо оставалось пока у Оуэна, чтоб ему провалиться. Дэвид заказал новое кольцо, но еще колебался насчет его окончательного вида. К концу он уже только просматривал документы, чтобы лишь не подписать ненароком свой смертный приговор. От мелкого шрифта рябило в глазах. Кит сидел в сторонке, что-то напевая без всякого мотива. Кит любил петь, но, правду сказать, не мог выдерживать мелодию. Но так как никто ему никогда этого сказать не решался, Кит находился в блаженном неведении, что поет он, как пукающий в тумане гусь. У Дэвида не хватало жестокости открывать ему глаза. Сейчас Кит забавлялся, разглядывая эконома в упор, пока тот чуть не спрятался в собственные зашнурованные ботинки. Саммерайл нервировал эконома. Хотя Саммерайл любого нервировал.
Дэвид, просияв, подписал последний документ и откинулся в кресле с театральным вздохом. Эконом собирал документы, а Дэвид мрачно на него смотрел. Этот человек напоминал ему многочисленных наставников (никто из них долго не удерживался), пытавшихся вбить хоть что-нибудь полезное в его необузданный ум. И ни один из них не преминул напоминать ему о его разумном кузене Оуэне, прославленном историке. Оуэн всегда был примером всего, чем Дэвид не был и, как он знал, быть никогда не сможет. И неудивительно, что Дэвид ненавидел своего двоюродного брата еще до того, как его увидел. Они не были близки даже по крови: у Артура, отца Оуэна, был младший брат Саул. Он женился на Элоизе, чья сестра Маргарита была матерью Дэвида. В обычных обстоятельствах Дэвиду и думать не пришлось бы о семейном титуле, но отравленное наследие форсажа убивало многих Дезсталкеров еще до наступления возраста зрелости. И потому, когда Оуэн оказался вне закона, Дэвид стал владельцем титула и ответственности, которых он никогда не ожидал и никогда по-настоящему не хотел.
Особенно если все, что он должен делать в качестве Дезсталкера – это подписывать эти проклятые бумаги.
Наконец эконом коротко кивнул, удовлетворившись на время, и Дэвид выбросил перо в окно, пока эконом не передумал.
– Итак, – сварливо заявил он, – могу я наконец пойти и пообедать, или где – то в Оплоте еще валяется обрывок бумаги, на котором я забыл нацарапать свое имя?
– Документы все, милорд, – спокойно ответил эконом. – Но встречи с вами дожидается делегация крестьян. Вы обещали их принять, милорд.
– Я обещал? – переспросил Дэвид, скривившись. – Пьян был, наверное.
– Пусть подождут, пока мы пообедаем, – предложил Кит. – Для того и существуют крестьяне.
– Нет, Кит. Если я обещал, значит, обещал. Где они, эконом? В главном зале? Ладно, веди. И поживее, а то ноги переломаю.
Эконом отвесил рассчитанный до дюйма поклон на самой грани приемлемого и пошел впереди показывать дорогу.
Дэвид и Кит за ним, причем Кит громко фыркал, когда у него в животе урчало.
– Дэвид, можно я убью его на свой день рождения? В подарок.
Дэвид не мог не рассмеяться.
– Извини, Кит. Как ни противно мне это признать, но он мне нужен. Он единственный, кто здесь знает, за какие ниточки дергать, чтобы управлять Оплотом таких размеров. А я просто не знал бы, с чего начать. Искать ему замену – это был бы кошмар. Этот сукин сын сделал себя незаменимым, и он это знает.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
