как британская нация элит[1679].
Классовую элиту Англии воспитывали как лидеров, воспитание основывалось «на принципе фюрерства, который гарантированно обеспечивал им здоровое презрение к демократии». Это был класс прирожденных властителей, предназначенных для этого судьбой. Даже в 1940 г. это «в целом признавала остальная часть нации», – писал автор «Barbarians and Philistines» Т. Уорсли во время кризиса 1940 г. Английские паблик-скул стали образцом для гитлеровских «наполас», рассчитанных на селекцию фюреров, образцом для подготовки элиты нации с типичным для них «прославлением спорта, стоящего выше культуры, варварской мужественности, значащей больше, чем… достижения цивилизации»[1680]. Для них «самый тяжелый грех… – выделяться» (ибо свобода – привилегия тех, кто подчиняется добровольно). Идеолог нацизма Альфред Розенберг напоминал, что и нация, и государство нуждаются в типах, в разведении типов, так что тут «неуместно даже говорить о личностях». Ханс Тост, английский корреспондент «Vo1kischer Beobachter», отмечал аналогичную ситуацию в паблик-скул: «Они не замечают, что их воспитание… в принципе приучило их думать намного более одинаково, чем… прусских кадетов… Если они – индивидуалисты, то выпускаемые серийно, как наши “Фольксвагены”»[1681]. «Травля [непохожих,] эксцентричных и слабых в сущности была для них отдыхом. Солидарность с коллективом была важнее, чем совесть и… честь. И таким образом они приучились смело лгать и никогда не выдавать никого из членов группы». И все это несмотря на то что директора паблик-скул были капелланами: непосвященный, мирянин (до 1890-х годов) не мог занять эту должность[1682].
Появления «божественных фельдфебелей» ожидал уже Томас Карлейль. По его представлениям, они должны были выстроить затылок в затылок самых бедных (и, следовательно, не признанных достойными свободы) и привести их в рабство – в соответствии с чем-то вроде ветхозаветного предопределения – точно так же «ниггерам» суждено было рабство под «благодетельным бичом» в рамках нового (точнее, возобновленного) порядка при чаемом грядущем великом вожде. Карлейль, сам того не зная, принадлежал к фёлькише байрейтскому кружку, «духовной родине» Гитлера, – полагал X. С. Чемберлен[1683]. Пуританские представления о предопределении, претерпев биологизацию, превратились в расизм в Англии, который послужил образцом для Германии. Расовая гордость должна была сделать империализм популярным в низших слоях, оттеснив классовую солидарность, – этого добился (и надолго) Бенджамин Дизраэли, премьер-министр Англии в 1868 г. и в 1874–1880 гг. (Дизраэли ненавидел гуманные порывы и считал учение о равенстве людей пагубным для будущего примата империализма.) В Германии модель Дизраэли (расовая солидарность низших слоев во имя социального империализма) была подхвачена националистами, сторонниками фёлькише убеждений. Так, в 1900 г. поборник интересов среднего класса Фридрих Ланге напоминал «аристократии расы» о «дворянской грамоте… положенной в колыбель всем… кто принадлежит к белой расе. По сравнению с этим… расстояния между классами среди самих белых незначительны. Если бы [только] … вся белая раса… приобрела сознание… превосходства… согласно дворянской грамоте своей крови, над… другими расами!»[1684]
Однако даже некоторые англичане сознавали, что практикуемый в Индии расизм может угрожать правовому государству и в самой Англии. В 1902 г. Джон Гобсон предупреждал, что автократические методы колониального владычества отравляют источники демократии в самой Англии и грозят ее конституционным свободам. Действительно, британский фашизм изначально был теснейшим образом связан с самыми твердолобыми из «хранителей империи». Джавахарлал Неру предупреждал, что расистский фашизм означает применение колониально-империалистических методов и в самой Европе.
Ханна Арендт показала, что корни европейского расистского фашизма произрастают из опыта властвования европейцев над тропическими колониями.
Истребление евреев Гитлером неотделимо от его навязчивой мании завоевания «пространства на Востоке», покорения России – его «Индии». В войне против великой державы применялись те методы, что до этого были приняты «только» в колониальных войнах вне Европы. Новым было стремление низвести великую державу-соперника до уровня колонии для своих поселенцев, истребив коренное население, мешавшее колонизации. Такая радикализация колониально-империалистических традиций «последовательно вела саму Германию не только к военно-политической, но и к моральной катастрофе, атрофируя ее духовную сущность»[1685].
Не случайно именно немецкий центр изучения истории национал-социализма опубликовал исследование, посвященное колониальному господству и социальным структурам в Германской Юго-Западной Африке[1686]. В этой работе опыт колониального империализма в Африке помогает выявить элементы – если не истоки – тотальной власти. Отношения, установившиеся между европейской «расой господ» и «туземцами», сказались и на колониальных методах обращения с людьми и в самой метрополии[1687]. Одним из примеров такого обратного влияния было участие защитника Германской Восточной Африки генерала Пауля фон Леттов-Форбека в 1920 г. (во время капповского путча) в свержении демократии в Мекленбурге. Возможно, высказывания типа: «порог тоталитарного мышления и поведения… [был] перейден» уже в методах осуществления немецкой колониальной власти в Африке[1688]; так называемый «колониализм» есть не что иное, как «периферийный фашизм»[1689] – являются преувеличением. Однако бесспорно, что наследие колониально-империалистических мотиваций в Британии – под видом «политики умиротворения» – стало решающим фактором, позволившим Третьему рейху осуществить агрессию.
Лорд Альфред Милнер (1854–1925), вдохновитель Англо-бурской войны 1899–1901 гг., «проконсул» Великобритании в Южной Африке и военный министр в 1918 г., считал империю настолько жизненно важной для британской расы господ, парламентаризм – столь тягостным для империализма, а демократию – такой серьезной угрозой национальной безопасности, что (в 1912 г.) воспринял применение парламентского принципа большинства как узурпацию и хотел вместе со своими сторонниками призвать к военному мятежу. Еще в 1903 г. Милнер видел единственную возможность спасения «национального дела» (т. е. империализма) от демократии в некоем демагоге, который обольстил бы народ, который смог бы вдохновить «каждого рабочего». Милнер мечтал, чтобы повсюду были организованы «юношеские бригады, и все молодые люди в возрасте от 14 до 18 лет были обязаны вступать в них»; «тренировка и дисциплина… – благословение, которому суждено стать всеобщим», «чтобы создать сильную… имперскую расу». Эти мечты вскоре были реализованы на практике – сначала в Италии Муссолини, а потом и в Германии Гитлера. Милнер – задолго до этих двух фашистских диктаторов – настаивал на ограничении урбанизации, с тем, чтобы обеспечить наилучшие условия для процветания империализма. Милнер подчеркивал, что «империализм… как кислород… необходим для возрождения затхлой атмосферы в британской политике… Империализм… обладает глубиной и полнотой религии»[1690]. От Милнера и его «твердолобых» довоенного времени ведет свое происхождение британский фашизм, приверженцы которого даже в 1987 г. в одной британской оксфордской публикации были – обоснованно – названы «фашистскими патриотами Британской империи». В связи с этим один британский историк социал-империализма делает следующее точное замечание: «Фашистские» принципы напрямую выводились из взглядов и принципов, а также программ некоторых виднейших представителей британской политики и науки». «Некоторые важные идеи нацизма были напрямую заимствованы из английских источников», из идеологии английского расового империализма[1691]. Из имперского опыта фашисты позаимствовали идеи «расы господ» и неравенства людей, а также волю к власти. Англичане считали, что их власти в Британской Индии угрожает мировое «еврейство». Самый знаменитый британский вице-король Индии, лорд Керзон, заявлял (в 1924 г.), что оно уже властвует над Россией[1692]. Именно эти намерения воплотили в жизнь в Германии в 1919–1920 гг. антидемократические добровольческие корпуса, «бойцы бригады Эрхардта», – напоминал Ханс Гримм[1693].
Один из питомцев лорда Милнера, Невилл Чемберлен, с 1937 г. пассивно, а с 1938 г. активно поощрял приготовления Гитлера к агрессивной войне, рассчитывая, что экспансия расистского Третьего рейха будет направлена против антирасистского Советского Союза, укрепив в конечном счете расистскую Британскую империю.
Закат имперского могущества Британии вовсе не означал упадка империалистического расизма. Скорее наоборот. Сильная расистская идеология, противодействовавшая деколонизации, укрепляла распадавшуюся империю. Чемберленовскую «политику умиротворения» не раз характеризовали как
