Читаем без скачивания Современный финский детектив - Мика Валтари

— Не подскажете ли, где здесь находится Лаутапоррас?

Тойвиайнен немедленно ответил:

— А… Дом трех женщин?

— Нет, Лаутапоррас.

— По-здешнему это одно и то же. Слушайте, я объясню.

Будто на отзвук его мыслей, дверь жилого дома отворилась, и во двор вышла старшая из трех женщин. Ее звали Хелина. Хелину нетрудно было признать даже издалека по крупной фигуре и стремительной, почти мужской походке. На голове у нее был клетчатый платок, а одежда напоминала что-то вроде комбинезона ярко-желтого цвета.

Видимо, она собиралась на полевые работы. В этом доме именно Хелина занималась подобными делами.

Следовательно, хозяином дома была она. Хелине уже перевалило за пятьдесят. Если говорить о ее внешности, то какой-нибудь доброжелательный сторонний наблюдатель употребил бы, возможно, следующее выражение: не весьма привлекательная дама. По мнению же Тойвиайнена, Хелина была если не откровенной дурнушкой, то, во всяком случае, дьявольски мужеподобной. Крупная, угловатая, с глуховатым голосом.

Обитатели этого дома мало общались с внешним миром. Пожалуй, они даже избегали посторонних. Однако при всем при том им приходилось бывать в магазине, на мельнице, где-то еще по другим делам.

Иногда их видели в лесу.

Но встречи с ними на этих землях сегодня Тойвиайнен меньше всего желал. Поэтому он с удовольствием отметил, как Хелина вывела трактор во двор и отправилась прямо в противоположную от него сторону к месту расположения их основных земельных наделов, которых оставалось еще довольно много, хотя в сравнении с прошлым богатством они представляли жалкие остатки. Просторы полей кончались там, где возвышался косогор.

Дальше шли лесные массивы, принадлежавшие Дому трех женщин.

Их было немало. Они простирались до самой небесной синевы, начинавшейся от вершины холмистой гряды. С остальных трех сторон Дом трех женщин также окружали непролазные густые леса, надежно ограждавшие их от внимания соседей.

Все это гарантировало покой.

Внимательный глаз Тойвиайнена обнаружил вскоре и вторую обитательницу дома. Теперь на крыльцо вышла Селма. Если Хелину, занимавшуюся сельскохозяйственными работами в усадьбе, можно было назвать хозяином дома, то Селма, безусловно, была хозяйкой.

Она вела домашние дела.

По сравнению со своей старшей сестрой Селма гораздо больше походила на женщину. Она была значительно моложе сестры, ей было около сорока. Характером — более непосредственна и открыта.

Однако все это имело место лишь в сравнении с костлявой и молчаливой старшей сестрой. По общепринятым же человеческим нормам, Селма была также довольно отрешенным от мира сего, замкнутым существом.

Возможно, это происходило оттого, что Селма постоянно пребывала в тени своей старшей, мужеподобной и деловитой, сестрицы? Возможно, что по этой же причине Селма не вышла замуж. Ибо наверняка многие могли бы соблазниться ею. Даже теперь!

И не только потому, что за ней был большой дом. Или, вернее, треть его. Селма сама по себе была достаточно привлекательной женщиной, с гибкой и стройной фигурой, хорошей осанкой.

Обнаружив направление своих мыслей, Тойвиайнен шумно вздохнул — все одно, какое кому дело до того, что думает он, костлявый старик. Жизнь уже прошла мимо. Были в свое время и женщины, а в молодости — даже в изобилии. Теперь же ему остается лишь скитаться и любоваться вот этой природой.

Ну разве что еще несколько невинных, маленьких проказ…

Однако о них разговор впереди. А сейчас только утро. Да и разведку на местности следует произвести до конца. Добра не жди, если дело подготовлено плохо…

Но вернемся к Селме.

Если Хелина со своими черными волосами, худым лицом и злыми глазами напоминала ведьму, то Селма выглядела совершенно иначе. Красивый овал лица обрамляли светлые волосы, а взгляд темно-синих глаз был всегда доброжелательным. Когда же ей случалось улыбнуться, то внешность ее еще больше выигрывала. Мягкие очертания рта, красивые белые зубы.

У Тойвиайнена запершило в горле, однако ему удалось обойтись приглушенным покашливанием. Едва ли отсюда даже громкий возглас достиг бы усадьбы, но уж лучше поостеречься.

Сидящий на камне под елью пожилой человек переключил теперь свое внимание на третью женщину дома.

Тень пробежала при этом по покрытому морщинами лицу.

Тяжелая доля!

Третьей женщиной в этом доме была не сестра Хелины и Селмы, а их племянница, дочь их сестры, которой была уготована трагическая судьба.

Имя девушки — Элиза.

Этакая длинноногая необъезженная кобылка, молодая привлекательная особа, едва достигшая двадцати лет.

Прошло уже изрядно времени с тех пор, как ее мать оставила сей бренный мир, чему сопутствовали тяжкие обстоятельства.

Эллен была третьей сестрой. Средней. Она родила внебрачного ребенка — ту самую Элизу. И вскоре после этого повесилась в лесу.

Воспоминание об этом событии до сих пор омрачало память Тимо Тойвиайнена.

Он входил в группу поиска и был в числе тех, кто первым подошел к роковой сосне. В те времена еще жил и здравствовал старый хозяин усадьбы. Крепкий, могучий старик. Настоящий патриарх и тиран. Даже имя у него было по-королевски впечатляющее — Густав Адольф. Какой горечью и осуждением был переполнен этот человек! Какая суровость была написана на его лице, какое отчуждение слышалось в голосе, когда он произнес возле тела своей дочери:

— Этим все и кончается… когда непутево живешь!

Тойвиайнен сменил положение. Он ощутил, как по его спине прошел холодок. Ни единой слезы в уголках глаз Густава Адольфа. Этакий кряжистый, насквозь просмоленный кондовый пень, читающий проповедь.

А впрочем, кто его знает, какие чувства и мысли бурлили за этой внешне спокойной маской.

Пожалуй, будет разумнее повернуть свои мысли к сегодняшнему дню. Элиза, дочь той самой несчастной Эллен, провела свою молодость среди этих древних строений, внутри крепкой дощатой ограды и усохших сосен. Единственной отдушиной был просторный двор. Было и общество, состоявшее из двух кровных теток, которые дали обет внимательно следить за тем, чтобы Элизу не постигла судьба ее матери.

При этом воспоминании сапожник скривился в усмешке.

Забытая трубка погасла.

Однако довольно воспоминаний! Все события, касавшиеся других людей, не имели сейчас к нему никакого отношения. Совершенно бессмысленно перебирать в уме дела давно минувших дней, приводившие его в угнетенное состояние.

Старик поднялся с камня и стряхнул со штанов остатки мха. При этом он глубоко вздохнул. Недавнее оцепенение прошло, кровь вновь потекла по жилам, и в нем опять пробудился вкус к жизни.

Следовало приступать к делу!

На этот раз все должно пройти успешно.

Он взобрался на этот холм, чтобы выяснить, открыт ли путь к осуществлению задуманного им предприятия. И убедился в том, что открыт.

Глава 2

Рабочим инструментом, которым собирался действовать человек, было механическое сверло. В детстве, помнится, его называли буравчиком. Мужчина стоял посреди березовой рощи и приглядывал первое подходящее дерево.

Прежде чем приступить к работе, он еще раз внимательно огляделся вокруг.

Полный покой.

Во время войны часто употреблялось выражение «мертвый угол». В данной ситуации, пожалуй, следовало воспользоваться другим термином — «мертвое пространство». Однако дело не в словах, главное оставаться невидимым. Пусть сейчас во дворе Дома трех женщин находится кто угодно, его взгляд сюда не проникнет. Тот самый холм, с которого Тойвиайнен недавно обозревал окрестности, остался между домом и этой прекрасной березовой рощей.

Идеальное место!

Тут можно было бы даже поставить самогонную установку…

Тимо Тойвиайнен смачно ухмыльнулся. Недавние не очень веселые размышления о людских судьбах начисто забылись.

Почему же этот благородный напиток в народе называют «слезой сосны в глухом лесу»? И почему так категорично утверждается, что вы не прикоснетесь ни к какому другому алкогольному напитку, если хоть раз отведаете этого «благословенного, трижды очищенного». И при чем тут какая-то «сосна в глухом лесу», когда благородный напиток можно гнать и среди вот этих белоснежных берез. Место надежное и ручей рядом…

Нет, хватит!

Тимо Тойвиайнен окончательно решил поставить крест на этом. Теперь он намеревался гнать совсем другую жидкость — березовый сок, который стал денежным товаром. Его вывозили даже за границу. И сельский лавочник явно выступает посредником в этих делах. Он, шельмец, обещал:

— Если принесешь мне бидончик, то получишь в лапу солидную пачку.

Большой молочный бидон Тойвиайнен уже приготовил.

Пока он оставил его дома. Вначале он намеревался собирать товар в пластмассовые ведра. Если все пойдет нормально, то завтра он прихватит с собой и бидон.