чтобы встретить.
Пока приближаюсь к нему, сердце прыгает по грудной клетке, как на батуте.
Видела его несколько часов назад, а ощущение, что прошла вечность.
— Привет, — подхватив меня за талию, приподнимает над землей и сразу глубоко целует.
Стадия, когда мы оба боялись лишним словом или движением спугнуть реальность, осталась в прошлом. Мой Давид вернулся и теперь щедро купает меня в своем горячем темпераменте, от которого у меня за секунду подкашиваются ноги и слабеют колени, будто мне снова восемнадцать.
— Привет, — отвечаю, когда спустя несколько минут, мои ноги снова касаются земли, — я вижу, ты соскучился.
— Съел всю твою помаду, — хрипло произносит, а я с улыбкой стираю остатки красного цвета с его губ и кожи вокруг рта.
Давид делает тоже самое с моими.
Да, я намеренно крашу снова красным… Хотя и без него Давид очень «голодный», но мне жутко нравится, как горят его глаза всякий раз, когда я утром стою перед зеркалом.
— Нужно купить такую съедобную, чтобы у тебя аллергия не началась.
Мы подходим к машине, он открывает для меня дверь.
— Вылечишь.
— Я?
— Ну, ты же аллерген.
Подумав, забираюсь на сиденье и мотаю головой.
— Тогда не буду лечить.
— Перейдёт в хроническую форму, — склоняется он, не закрывая дверь.
— Это плохо? — шутливо щурюсь я.
— Это тот самый случай, — приближает ко мне лицо, — когда готов нажраться аллергена, покрыться волдырями, но не отказаться от него.
Снова жадно впившись в мои губы, запускает мне в рот язык, наглядно демонстрируя то, о чем говорит.
Мгновенно подаюсь навстречу, потому что я тоже готова есть всю эту химию, не взирая на последствия.
Мы целуемся долго, нетерпеливо. Давид съезжает губами на мою шею, а я бесшумно стону от того, как идет кругом голова. Меня дугой выгибает, когда Давид ласкает кожу, проходится по ней языком и прикусывает губами. Постепенно отстраняется, а я, сжав его лицо ладонями, не пускаю. Ну, не могу я. День не видела.
И он похоже тоже, потому что уже через секунду сдается и впечатав меня затылком в кресло, мучительно сладко и долго терзает мой рот, пока внутри меня не начинает бушевать вулкан.
Внизу живота тянет, печёт, между нами разлетаются электрические нити…
— Мы так не уедем, — шепчу, уплывая в наше обоюдное сумасшествие.
— Плевать, — рычит Давид, смыкая пальцы на моей шее под волосами, — у тебя сегодня переночуем.
Собственно, так мы и делаем, хотя изначально собирались вечером отправиться в город.
Давид даже багажник уже коробками загрузил и всё заднее сиденье. Их так много, что передние сильно сдвинуты вперед, и если бы в другой ситуации мы могли в машине дорваться друг до друга, то сейчас это банально невозможно.
Поэтому, решив не терпеть два часа, мы едем ко мне и начиная с самого коридора, выпускаем на волю наш вулкан.
80 Давид
Выхожу на улицу и с необыкновенным ощущением смотрю на свою копию свидетельства о разводе. Последняя нить разорвана…
Следом за мной выходит Ани и точно также, как и я, глядит на свой экземпляр. Взгляд немного растерянный, будто не верит, что всё это происходит.
— Даже не верится… — озвучивает мои догадки.
Молча улыбаюсь. Этот документ, как нечто особенное, открывающее двери в новую для меня жизнь…
— Ты в порядке? — спрашиваю у Ани.
Встретившись со мной взглядом, кивает. Кладёт свидетельство в папку, и прячет его в сумку.
— Да, — отвечает довольно уверенно.
Мы оба знаем, что теперь она не пропадёт. Артуш никуда уезжать не собирается, как я и думал изначально. Внуков и дочку он не бросит. А Гаянэ и подавно. Всю прошлую неделю пока пацаны болели, она провела с ними.
Я рассказал Ани о том, что мы с Олей снова вместе. Она приняла эту новость достойно, спокойно и сдержанно. Даже сказала, что догадывалась, что так будет.
Накинув капюшон, Ани поднимает голову наверх. Снова сыпет снег. Последние пару недель зима вошла во вкус и наметает сугробы, добавляя работы коммунальщикам.
— Тебя подвезти? — киваю ей на машину, припаркованную у здания суда.
Отрицательно мотает головой.
— Нет, спасибо. Я пройтись хочу.
— Хорошо. Я тогда наберу тебя, когда возьму парней.
— Конечно. Гор уже очень ждёт.
Знаю. Младший скучает. Звоню ему часто, но уже тоже очень хочу увидеть.
— Ладно, Ани, беги, не мерзни.
— Пока.
Подмигнув ей, дожидаюсь, когда она спустится по ступеням и делаю тоже самое.
Прохожу несколько шагов, а потом оборачиваюсь и окликаю её:
— Ани…
Обернувшись, встречается со мной взглядом. Карие глаза немного грустные.
Я знаю, что ей непросто. Для неё начинается тоже новый этап. И мне очень хочется, чтобы все у нее сложилось.
— Ты же знаешь? — Кричу ей.
Чувствую потребность заверить в том, что всё у неё будет хорошо. Что после даже самого затяжного дождя выходит солнце. Даже для меня оно вышло.
— Знаю, — отвечает с лёгкой улыбкой.
Взгляд хоть и грустный, но не “убитый”, как раньше.
Я горжусь ею. Больше это не та потерянная в жизни девочка, которая не знала, как жить, оставшись одной. А еще благодарен за то, что она нашла в себе силы, а главное желание, двигаться дальше.
Все это я уже говорил ей. А сейчас ещё раз вкладываю в свой взгляд. Пусть знает, что поддержка у нее в моем лице будет всегда.
И Ани, конечно, считывает все, что я транслирую.
Взгляд немного теплеет, а улыбка становится понимающей.
— И это тоже знаю, — кричит сквозь пелену снега, а потом складывает два пальца в виде телефона и прикладывает к уху, — Позвонишь.
Кивнув, наблюдаю за тем, как она уходит.
Внутри рождается неуёмное чувство предвкушения. Внутренний мотор заводится и гонит меня к машине. Заезжают в цветочный, покупаю самый большой букет красных роз и еду в другой город. Из-за пробок время растягивается от двух часов до почти что трёх.
Поэтому, когда я вдавливают звонок в уже знакомую дверь, меня трясет от нетерпения.
Замок щелкает и наши с Олей взгляды схлестываются. Она знала, что сегодня развод, но лишний раз ничего не говорила и не спрашивала. Даже не звонила мне в течении дня. Только утром.
Вхожу внутрь и протягиваю ей букет. Она словно даже не замечает его, потому что смотрит только мне в глаза. Спохватившись, принимает цветы, но снова вонзается в меня полным вопросов взглядом.
— Привет, — склонившись, касаюсь ее губ. — Отмирай.
Я слышу ее частое сердцебиение даже на расстоянии. Переживает, девочка.
— Привет, — шепчет, разнося меня в хлам своими зелёными заводями. — Как все прошло?
— Хорошо. Теперь
