— Диего… — томно, полустоном позвала она, ловя мочку его уха зубами. Так много хотелось сказать ему, и так мало было слов, чтобы описать все чувства. — Так… хорошо-о…
Лина выгнулась, почувствовав сильный толчок, снова вцепилась в плечи, но уже просто не контролировала свои конечности. Хотелось прижаться к нему сильнее, слиться всем телом; чтобы он целиком оказался в ней, а она в нем; быть едиными. Она крепче стиснула объятия и отпустила контроль окончательно. Пусть все оборотни в округе слышат, как ей хорошо с ним.
А они слышали. И хорошо, если просто самки, а если еще и братья Диего, то бедолаге не избежать завтра подколов. Впрочем, раз Лина хотела вернуться в строй, то и ей не избежать.
Почему-то именно об этом сейчас подумал Диего, но как же были сладки её звуки, как приятны. Сам Диего в жизни не чувствовал такого возбуждения в своем теле, такого напряжения, которое неприлично быстро (для оборотней, а не для людей) готово было сброситься.
Когда кончила Лина, кончил и сам Диего, выходя из неё с неприличным звуком. Он выдохнул сквозь зубы полурыком и пытался отдышаться, ловя своими светящимися глазами каждый подъем груди Лины от томного дыхания.
Он улыбнулся её довольному личику и наклонился, вбирая всю её любовь, все те слова, которые она не могла произнести в процессе. Но это был её первый раз, Диего это помнил. Если не сейчас, то немного позже она это почувствует. И его долг был, чтобы не осталось никаких неприятных воспоминаний об этой ночи.
Чмокнув её с беззвучным: «Не двигайся», он повел дорожку из поцелуев вниз, не останавливаясь даже на животике, на пупке и на низе живота. Он все еще ощущал, как она пульсировала внутри, но запах крови освежил его мысли, и, помогая себе руками раздвинуть её ножки, Диего стал ласкать Лину новым для неё, не менее ярким способом, не только доставляя удовольствие, но и зализывая ранку.
Как же давно он хотел опробовать вкус её тела, и он ни капельки не разочаровался. Нетронутая сладкая девочка, его Красная шапочка, принадлежавшая лишь ему, находилась в его власти, и он наконец-то вбирал в себя все то, что хотел как минимум последнюю неделю.
— Диего, мы же… Только что там… Ох, святая Суна! — пыталась возмутиться Лина, но тело предательски выгнулось, когда его язык притронулся к чувствительным точкам. Бедра сжались, но умелыми руками тут же были возвращены на место. Это было ещё более смущающе, чем просто соитие. Они же… Он же… «Черт возьми, как приятно!» Да простит Суна ее за такие слова.
Сегодня Лина познала несколько граней удовольствия, и черта с два Диего теперь будет ночевать не дома. Наплевав на все, она купит новую кровать, которую завтра же доставят в их дом. Да, она уже воспринимала дом Диего как их общий. Зря, что ли, порядок наводила? И он вроде тоже не против, раз про небольшую перестановку ничего не сказал.
Думая о доме, кровати и ещё сотне вещей одновременно, Лина опять почувствовала, как клубок внизу живота становился все больше, давил, создавал напряжение и в конце концов разорвался на миллионы осколков, которые били током в каждую клеточку тела, заставляя мышцы сокращаться, сердце — с бешеной скоростью биться о ребра, а голос — срываться в крике. Кажется, она даже порвала что-то, вцепившись в это руками. И судя по взметнувшийся вверх перьям, это была подушка. Как же стыдно за такую несдержанность!
Это был не повод — Диего действительно пытался зализать ранки, потому Лина мучилась еще минут пять, прежде чем он наконец-то оторвался от неё. Он поднялся на локтях, подполз к её лицу и улыбнулся через свои острые зубки. Ему не нужно было что-то спрашивать — видел, как Лине хорошо.
— Ничего, скоро сама будешь под одеяло ко мне прыгать, — поддразнил он ее, но поцеловал в лоб, чтобы она не возмущалась, натянул с пола одеяло, которое во время плотских утех съехало вниз. — Отдыхай, Лина. Тебе понадобятся завтра силы.
А он, честно, не знал, как ему пристроиться — в ногах для его туши будет мало места, на ней — раздавит ночью, а если под — скинет. И хоть ему не хотелось, чтобы Лина теряла тепло без его участия, но нужно было признать, что кровать действительно не на двоих.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Спокойной ночи, моя послушница, — усмехнулся он и опустился на пол, где уже через две секунды была черная псина.
— Спокойной ночи, мой волк, — улыбнулась Лина и перевернулась на бок к самому краю, свесив руку и зарываясь пальцами в черную шерсть, которая ей так нравилась. И вся та бравая речь про то, что она будет спать на полу с ним, рассыпалась в пыль, потому что у нее не осталось сил даже просто на то, чтобы свалиться с кровати. Приятная усталость и нега навалились так внезапно, что не хотелось шевелить ни единым мускулом в теле.
Сон настиг почти сразу, и снилось ей, как любопытные самки всем скопом решили узнать мельчайшие подробности их интимной близости, а Лина отмахивалась от них пыльными шторками. Но и это видение быстро растворилось во тьме, погружая уставшие разум и тело в долгожданный восстановительный отдых.
25. Черная чума
Вечером следующего дня начали сгущаться тучи. И дело не только в погоде — вечерний ветер принес с собой гнилостный смрад, и если подняться на один из парапетов стен замка, то можно было увидеть, как на фоне кровавого заката появилась тень. Гигантская тень, простирающаяся на многие километры вокруг. Вампиры пришли.
Завыл первый волк, оповещающий об опасности, и в городе началась работа. Роберт и Айка хорошо подготовились к приходу нечестивых. Женщины и дети были разбросаны по церквях, храмам и больницам, которые тут же опечатали маги и жрецы светлой, защитной магией и словом. После защитных манипуляции они бежали в указанную стражниками башню, откуда и будет происходить бой на расстоянии. Вервольфы стояли на стенах, а волки внизу, готовые рвануть вперёд, когда маги будут не в силах защищать.
Айка же поднялась со своими дорогими мужчинами на парапет, откуда и были предупреждены все воем волка. При виде количества врага на миг сердце Айки сделало два сильных стука, но уже скоро она взяла себя в руки и уверенно, со злостью взглянула вперёд на врага.
— Можешь идти, — скомандовал Диего своему собрату и с не меньшей мрачностью посмотрел на горизонт. — Мы сделали уже все, что могли, моя королева.
И вновь убеждаясь, что, не будь оборотней, Айка бы могла справиться с ситуацией, он опустил голову. А так и дураку было ясно при взгляде на километры врагов — город не выстоит. Это понимали все, да только ни один не собирался этого признавать и сдаваться.
— Я ещё много не успела сделать, — холодно отозвалась Айка. — И ещё столько же планирую сделать. Можешь идти, Диего. — Он не удосужился даже поклониться, но и не до этого было. Он, как вожак, должен сейчас стоять во главе стаи и вести ее. Уже у лестницы его окликнул голос королевы. Обернувшись, Диего наткнулся взглядом лишь на ее спину: — Будь осторожен. И не умри.
— Да вроде и не собирался, — с улыбкой оскалился он. — Не умри сама. А то Сайман мне голову снесет.
Они не увидели, но улыбнулись друг другу, даже отказываясь думать, что кто-то из них мог сегодня не вернуться в замок. И только после этого, отдав почести королеве, Диего помчался вниз, обращаясь на бегу.
Роберт мысленно пообещал Диего, что не допустит смерти Айки. Основная защита ложилась на их плечи, и только от них зависело, как долго воинам не придется вступать в прямую схватку с вампирами. Конечно, и Айка, и Роберт понимали, что с тем количеством горожан и беженцев запасов продовольствия не хватит на долгую осаду, и рано или поздно нужно будет принять последний бой, но как же он хотел надеяться, что помощь придет. Генрих не мог бросить Серию умирать. Письмо как раз должно было попасть ему в руки со дня на день. Робу не хотелось думать, сколько потребуется времени, чтобы привести войска из Летарта. Генрих умный, что-нибудь придумает, он верил в него.
