Раздались снова яростные выкрики. Раздраженная толпа, не обращая внимания на угрозы, со всех сторон стала окружать губернаторский дом.
Сен-Марсу пришлось подумать о серьезной обороне. Он расставил швейцарцев у окон и велел убивать каждого, кто только приблизится ко входу, а сам поспешил к Луи.
Понятно, что у него пропала всякая жалость к несчастному заключенному, которого он, как военный, обязан был стеречь. Он велел солдатам взять его силой, отвести в его комнату и заковать.
Затем Сен-Марс вернулся к окнам, у которых расставил солдат.
Толпа с трех сторон перешла ров и несколько сот человек были уже почти у самого дома, грозно размахивая оружием и заступами.
Но все, остановились в ожидании, никто не решался напасть на замок, видя вооруженных солдат.
Но положение губернатора было все же очень критическим — ведь он не знал, сколько еще времени ему придется выдерживать оборонительное положение.
Уже и между солдатами все громче и громче раздавались недовольные восклицания. Можно было ожидать, что через несколько дней и они перейдут на сторону народа.
Пока их удерживало опасение, что скоро подойдет подкрепление, но если силы мятежников еще возрастут, солдаты, без всякого сомнения, перейдут на их сторону.
Сен-Марс твердо решил погибнуть, исполняя свои обязанности, но не сдаться.
Он знал, к каким ужасным последствиям для него самого, для короля и для Франции приведет освобождение заключенного.
Он говорил себе, что свобода только увеличит несчастье молодого человека, которому досталась, бесспорно, очень горькая участь, что он не узнает счастья, добившись своих прав, и погубит этим целую страну. Убеждение это, вместе с сознанием своего долга, придавало ему мужество и силы одному, без помощи и защиты, бороться со всеми опасностями.
Толпа же пока ограничилась тем, что окружила губернаторский дом. Мятежники рассчитывали на то, что швейцарцы скоро устанут и не смогут защищаться.
Вокруг расположились толпы мужчин и женщин, с тем чтобы никого не впускать в дом и не выпускать оттуда, по ночам они разводили костры, пели песни и громко выражали презрение к губернатору, который без всякого на то права задерживал арестанта.
Так как нельзя было прямо объяснить народу, кто был несчастный, то между мятежниками распространилось убеждение, что Сен-Марс поступает самовольно, держа арестанта в заточении на острове.
На этот счет стали ходить самые нелепые слухи; губернатору приписывались ужаснейшие преступления.
Народ сам подзадоривал себя выступать в защиту заключенного, женщины неутомимо провоцировали на это мужчин.
Содержатель гостиницы морского городка, где останавливался Сен-Марс с Луи перед отъездом на остров, успел рассказать о замечательном сходстве заключенного с королем. Но на это не обратили внимания. Трактирщика даже не слушали тогда, когда он намекнул на возможность существования брата, которого хотели устранить.
Вероятнее всего народу казалось, что губернатор совершил или собирался совершить какое-нибудь преступление из алчности или из какого-нибудь другого побуждения, и поэтому держал в заключении Железную маску.
В таком состоянии были дела, когда полковник д'Альби неожиданно приехал из Парижа на остров Святой Маргариты.
Он так быстро ехал, что приехал раньше посланного к королю офицера, хотя тот выехал на двенадцать часов раньше него.
В одной из прибрежных деревень, из которой Этьенн собирался переправиться на остров, он услышал об опасности, грозившей Сен-Марсу, и об осаде губернаторского дома.
Несмотря на это, мушкетер не счел нужным брать с собой солдат. Он рассчитал, что это только усугубит опасность, а именно этого-то ему и хотелось избежать, так как восстание необходимо было подавить без шума и огласки. Когда лодочники стали его уговаривать не ехать на остров, он отвечал, что по поручению короля прибыл, чтобы усмирить или наказать виновных.
Лодочники, полагая, что в таком случае губернатору, разумеется, не избежать заслуженного наказания, перевезли полковника, внушавшего им большое уважение, на остров Святой Маргариты.
Приехав туда, Этьенн сразу же оценил обстановку на острове. Он встретился с несколькими бунтовщиками и попросил пропустить его к губернатору, показав им полномочия, данные королем, и его именем требовал повиновения. Сначала они не соглашались, но потом, когда Этьенн напомнил им о последствиях, которые может иметь их отказ, и обещал произвести строгое расследование по делу арестанта, они стали сговорчивее.
Полковник отправился к губернаторскому дому. Он пришел туда поздно вечером. Дом был осажден со всех сторон, грозная, шумная толпа по ночам зажигала факелы и веселилась.
Этьенн, в сопровождении местных представителей, подошел к ним.
— Друзья, — громко сказал он, — я приехал сюда по приказу короля, чтобы разобраться, в чем тут дело и навести порядок на вашем острове.
Ему ответили одобрением. Толпа стала тесниться вокруг полковника, внушавшего всем доверие.
— Долой губернатора! — крикнули несколько человек. — Железную маску должны освободить!
— Вы не должны допускать самоуправство, братцы, — продолжал Этьенн, — хотя бы право действительно было на вашей стороне. Выслушайте меня, а потом уже можете выражать свое мнение. Вы подняли бунт, разве вам не известно, что это строго наказывается? Вы в любом случае останетесь в накладе, если я отдам приказ осадить остров и стрелять по нему. Вы знаете, конечно, что если я только захочу, завтра же прибудут войска и сразу усмирят вас. Но вы видите, что я пришел один, я не хочу проливать кровь и надеюсь подействовать на вас словом, уговорить вернуться к вашим занятиям.
— Да, это правда… выслушаем его!
Он пришел один, значит не хочет употреблять против нас силу! — раздалось в толпе.
— Вот полномочия, данные мне королем, — сказал Этьенн, — я вам обещаю расследовать дело и решу, как поступить. Но сначала разойдитесь! Снимите осаду, которая все равно не приведет вас к цели. Король приказывает вам это!
— Нет, мы до тех пор не сдвинемся с места, пока не освободят арестанта! — ответила толпа, — мы хотим этого! Пусть сменят губернатора!
— Слушайте! Предоставьте королю решить дело! Не вынуждайте меня к мерам, которые заставят вас раскаяться. Король не знает еще, до чего у вас дошло, иначе он бы не так снисходительно поступил с вами. Если вы сейчас же разойдетесь, завтра приметесь за ваши обычные работы, в Париже ничего не узнают о вашем безрассудном поступке, вы избежите наказания. Если же вы не послушаетесь моего совета, я не отвечаю за последствия. Вам плохо придется, ваш остров будет осажден и обстрелян. Ступайте по домам, братцы! Даю вам слово, что я не оставлю вашего требования без внимания и проведу следствие.
