– Мне нравится его определение слова «просто», – прошептал Кааладор Стрейджену.
Эмбан сделал еще одну пометку в своем неизбежном списке и солидно откашлялся.
– Неужели это обязательно? – вздохнул Бергстен.
– Это помогает мне думать, Бергстен, а кроме того, так я уверен, что ничего не упущу. Если тебя это так утомляет – не слушай.
– Люди очень много говорят, У-лав, когда решают, как будут охотиться, – посетовал Блокв.
– Такова природа людей.
– Это потому, что охоты людей такие не-простые. Я думаю, что охоты людей не-простые, потому что они не едят тех, кого убивают. Они охотятся и убивают по причинам, которых я не понимаю. Я думаю, что вещь, которую люди называют «война», – очень большое зло.
– Мы не хотим рассердить служителя Троллей-Богов, – вмешался Бергстен на безупречном тролличьем. – То, что люди называют «война», – это похоже на то, что случается, когда две стаи троллей охотятся в одном месте.
Блокв задумался над его словами. Наконец он что-то довольно проворчал, и его косматая физиономия понимающе просветлела.
– Теперь мне все ясно, – сказал он. – Вещь, которую люди называют «война», – это как охота на мысли. Поэтому она такая не-простая. Но вы все равно слишком много говорите. – Тролль покосился на Эмбана. – Этот хуже всех, – добавил он. – Его желудок-в-голове такой же большой, как его желудок-в-брюхе.
– Что он сказал? – с любопытством спросил Эмбан.
– Это трудно перевести, ваша светлость, – с невинным видом отозвался Улаф.
Патриарх Эмбан посмотрел на него с некоторым по дозрением и принялся в который раз дотошно изла гать их диспозицию, сверяясь с пунктами своего спис ка. Закончив, он огляделся по сторонам:
– Кто может добавить что-нибудь еще?
– Пожалуй я, – сказала Сефрения, слегка хмурясь. – Наши враги знают, что Берит – не Спархок, но они наверняка считают, что Спархоку ничего не остается, как идти по пятам за Беритом. Может быть, нам следует подкрепить это их убеждение. Пожалуй, я знаю способ воспроизвести в точности звук и ощущение Беллиома. Если это удастся, наши враги решат, что Спархок среди рыцарей, которых Вэнион ведет в пустыню. Тогда они не столько будут искать его, сколько следить за нами.
– Ты подвергнешь себя опасности, Сефрения, – возразила Афраэль.
– В этом нет ничего особенно нового, – улыбнулась Сефрения, – а если вспомнить о том, что мы собираемся сделать, вряд ли можно найти в мире безопасное место.
– Теперь все? – спросил Энгесса поднимаясь.
– Пожалуй, все, друг Энгесса, – отвечал Кринг, – если не считать того часа, который мы истратим, уговаривая друг друга быть поосторожнее.
Энгесса расправил плечи, повернулся и прямо взглянул в лицо своей королеве.
– Каков будет твой приказ, Бетуана-королева? – официальным тоном спросил он.
Бетуана царственно выпрямилась.
– Мы повелеваем тебе, Энгесса-атан, вернуться с нами в Сарну. Там ты вновь примешь командование над нашими войсками.
– Все будет, как ты скажешь, Бетуана-королева.
– Сразу после нашего возвращения ты отправишь гонцов к моему супругу, королю. Сообщи ему, что опасность больше не угрожает Тосе. Сияющие справятся с армией Скарпы.
Энгесса коротко кивнул.
– Далее, сообщи ему, что его войско нужно мне в Сарне. Там мы будем готовиться к главному сражению, и туда он должен прибыть, чтобы принять войска под свою руку. – Она помолчала. – Дело не в том, что мы недовольны тем, как командуешь ты, Энгесса-атан, но Андрол – король. Ты хорошо послужил нам. Королевский дом Атана благодарен тебе.
– Это мой долг, Бетуана-королева, – ответил Энгесса, ударяя себя кулаком в прикрытую нагрудником грудь. – Не нужно благодарности.
– Охо-хо, – пробормотала Афраэль.
– В чем дело? – спросила Сефрения.
– Да так, ни в чем.
ГЛАВА 22
– Сарабиан, – говорила Элисун несколько дней спустя, – это определенно Тореллия и Шакола. Главенствует у них Шакола – она и старше, и хитрее. Незнакомцы обычно направляются прямиком к ней. Они беседуют с глазу на глаз, а потом она посылает за Тореллией. Прежде они относились друг к дружке без особенной приязни, но сейчас их водой не разольешь.
– Они, видимо, получают приказы из дома, – задумчиво проговорил Сарабиан. – Джалуах, король Кинезги, – брат Шаколы, а Тореллия – дочь Ракьи Арджунского. Ты сумела разузнать, что именно они замышляют?
Элисун покачала головой:
– Слишком рано.
– Рано?
– Опять-таки, женская политика. Мы куда хитрее мужчин. Шакола хочет расставить все по местам, прежде чем начнет искать новых союзников. Она подчинила себе Тореллию, но еще не готова расширить пределы своей власти.
– Ты уверена, что подчиненная в этой паре – именно Тореллия?
Элисун кивнула.
– Слуги Шаколы помыкают ее слугами. Это первый признак подчинения в Женском дворце. Слуги Серонны неприкосновенны, потому что она – первая жена, и все мы подчинены ей – кроме Лиатрис, разумеется.
– Разумеется, – улыбнулся Сарабиан. – Никто, будучи в здравом уме, не осмелится дерзить Лиатрис. Она кого-нибудь убила в последнее время?
– Нет, с тех пор, как в прошлом году изрубила на куски лакея Серонны.
– Вот что мне пришло в голову – не посвятить ли во все это Лиатрис?
Элисун покачала головой.
– Позже – может быть, но не сейчас. Атана Лиатрис чересчур прямолинейна. Если бы я все ей рассказала, она попросту прикончила бы Шаколу и Тореллию. Подождем, покуда Шакола обратится ко мне, а уж потом посвятим в это дело Лиатрис.
– А ты уверена, что Шакола обратится к тебе?
– Почти наверняка. Мои слуги пользуются большей свободой передвижения, чем ее, – из-за моей оживленной светской жизни.
– Экое деликатное определение!
– Сарабиан, ты знал, что я валезийка, когда брал меня в жены, и тебе известны наши обычаи. Именно поэтому мои слуги могут свободно покидать резиденцию. Это уже стало традицией.
Сарабиан вздохнул.
– Сколько же их сейчас, Элисун?
– По правде говоря, ни одного, – улыбнулась она. – Не понимаешь, да, Сарабиан? Лучшей частью всех этих маленьких приключений всегда была интрига, а этого добра у меня в достатке с тех пор, как я начала играть в политику.
– Ты не чувствуешь себя… обделенной?
– Это терпимо, – пожала она плечами, – и потом, когда станет уж совсем невмоготу, я всегда могу рассчитывать на тебя, не так ли?
И Элисун одарила Сарабиана лукавой улыбкой.
***
– Стал-быть так, мастер Валаш, – промурлыкал Кааладор, растянувшись в кресле, которое стояло на забитом рухлядью чердаке, – старина Вимер тут калякал, быдто ты выкладываешь звонкую монету за всякие там сведения, ну и ему в башку стукнуло, што ты самолично захочешь послушать насчет того, што я видал в Юго-западном Атане.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
