какой-то мере основано на цвете кожи. Весь народ даже не гордился, а кичился смешением рас и кровей в каждом из нас. Иммигрантов, прибывающих к нам со всего мира, принимали без всяких предрассудков, и буквально через поколение даже китайцы не могли, не покривив душой, утверждать, что они чистые азиаты. Лишь представители старой олигархической элиты, уходящей корнями в колониальную эпоху, предшествовавшую независимости, выделялись на фоне остального населения антропологическим типом, цветом кожи, а также манерой поведения; впрочем, об этом не было принято говорить даже в их собственной среде: публичные заявления подобного рода в обществе, состоявшем почти сплошь из метисов, мулатов и креолов и гордившемся этим, свидетельствовали бы о полном отсутствии такта и редкой невоспитанности. Несмотря на весь трагизм колониальной эпохи и на весь список кровавых диктаторов и тиранов, страна оставалась для многих землей свободы, как не раз говорил Риад Халаби.
– Три вещи открывают здесь любые двери: деньги, красота и талант, – объяснила мне Мими.
– Что ж, первых двух у меня нет и никогда не было, а что касается таланта, то моя страсть рассказывать сказки – это своего рода дар Небес…
На самом деле я вовсе не была уверена, что мое увлечение может иметь хоть какое-то практическое применение, потому что вплоть до того времени пользовалась им только для того, чтобы немного раскрасить свою однообразную и тоскливую жизнь или же найти приют в воображаемом мире, когда мир реальный становился совсем уж невыносимым; кроме того, умение рассказывать истории было, на мой взгляд, каким-то рудиментом прошлого, когда окружающее пространство не было еще пронизано радио- и телевизионными волнами и технический прогресс не изменил досуг человека; все, что можно было услышать по радио, увидеть по телевизору или в кино, казалось если не правдивым, то по крайней мере правдоподобным; мои же истории всегда были средоточием откровенной выдумки – я ведь и сама не знала, откуда что в них берется.
– Если это тебе так нравится, то зачем заниматься чем-то другим?
– Никто не заплатит за то, чтобы послушать сказку, а мне ведь, Мими, нужно зарабатывать на жизнь.
– Как знать, может, ты и сумеешь найти тех, кто согласится за это платить. В любом случае торопиться тебе некуда; пока ты со мной, считай, что у тебя есть все необходимое.
– Я не собираюсь сидеть у тебя на шее. Риад Халаби не раз говорил мне, что свобода начинается с экономической независимости.
– Очень скоро ты поймешь, что не ты сидишь у меня на шее, а наоборот. Ты нужна мне больше, чем я тебе: я ведь женщина не просто одинокая, а очень одинокая.
В тот вечер я осталась у Мими, потом задержалась на следующий день, а потом и на несколько лет, в течение которых мне удалось справиться с пылавшей во мне любовью к Риаду Халаби, стать наконец полноценной женщиной и научиться худо-бедно обустраивать свое существование самой, а не по прихоти других людей или слепого случая; иногда это получалось не слишком элегантно, но, прежде чем судить меня строго, не забывайте, что мне пришлось учиться плавать в очень бурных водах.
Я даже не помню, сколько раз в жизни мне говорили, что родиться женщиной – это несчастье; вот почему мне стоило немалых усилий понять Мелесио, который так стремился стать одной из нас. Я лично не видела в этом никакой выгоды – ни моральной, ни материальной, но он настойчиво шел к своей цели и был готов на любые жертвы и мучения ради перевоплощения в женщину. Под наблюдением известного врача, специализировавшегося на подобных метаморфозах, он накачивал себя гормонами, способными превратить слона в перелетную птичку; от лишних волос на теле он избавился самым радикальным образом – при помощи электрических разрядов; грудь и ягодицы приобрели нужную форму благодаря силикону, а в других местах тела пришлось сделать парафиновые инъекции. В результате на свет появилось довольно странное существо. Обнаженное, оно могло похвастаться шикарной грудью, младенчески гладкой кожей, округлыми бедрами, но все-таки внизу живота виднелись хоть и изрядно атрофировавшиеся, однако по-прежнему заметные первичные половые признаки, указывавшие на принадлежность к мужскому полу.
– Осталось сделать только одну операцию. Сеньора выяснила, что в Лос-Анджелесе просто чудеса творят, там могли бы превратить меня в настоящую женщину, но пока что все это находится еще в стадии эксперимента, а кроме того, стоит уйму денег, – поведала мне Мими.
Секс был для нее совсем не главным и не самым привлекательным аспектом существования в женском обличье; гораздо важнее было другое: наряды, духи, ткани, украшения, косметика. Она получала удовольствие, ощущая, как чулки облегают ее ноги, как едва уловимо шуршит нижнее белье, как длинные волосы касаются кожи на плечах. В то время, когда мы с ней встретились, ей так не хватало близкого человека, настоящего спутника и защитника, которому она в обмен на покровительство могла бы дарить всю свою нежность. К сожалению, найти такого человека ей никак не удавалось, и у нее возникло ощущение, что она навеки зависла в этом чистилище двуполости, андрогинности, выделенном специально для гермафродитов. Многие мужчины принимали ее за трансвестита и пытались выстраивать с ней отношения, исходя из этого; она же считала для себя недостойным вводить в заблуждение кого бы то ни было; кроме того, ей нравились настоящие, мужественные мужчины, которые, в свою очередь, не рисковали появляться с нею на людях; они готовы были восхищаться ее красотой, им было интересно общаться с ней, но никто не хотел прослыть среди знакомых педерастом. Впрочем, немало было и таких, кто влюблял в себя Мими и соблазнял ее с одной только целью: выяснить, как она выглядит голая и как с ней можно заниматься сексом; многих возбуждала одна мысль о том, как они лягут в постель с этим очаровательным чудовищем. Когда в жизни Мими появлялся очередной возлюбленный, весь дом переворачивался вверх дном: вся ее жизнь начинала вертеться вокруг нового избранника; из независимой, самостоятельной женщины она превращалась в настоящую рабыню, готовую удовлетворить любую, самую безумную и извращенную прихоть своего повелителя; она была готова на все, лишь бы вымолить прощение за тот неоспоримый факт, что не является настоящей, полноценной самкой. В таких случаях, когда она совсем уж теряла голову и становилась воплощением самоуничижения и смирения, я пыталась защитить ее от ее же собственного безумия: говорила с нею, приводила разные доводы и пыталась открыть ей глаза на опасность и порочность такой односторонней страсти. Ты просто ревнуешь, оставь меня наконец в покое, раздраженно отвечала Мими. Почти все ее
