Ей и Кенни нравилось таиться от окружающих. Они подолгу шептались в постели о будущем ребенке, обсуждали имена, обменивались многозначительными улыбками. Кто бы мог поверить, что красавец плейбой вроде Кенни Тревелера способен так трястись над беременной женой?
Беременность сделала Эмму еще чувствительнее, и теперь ее глаза туманились слезами. Она хранила в памятикаждую проведенную с Кенни минуту и любила его до умопомрачения. Лучшего мужа на всем свете не сыщешь: любящий, страстный и преданный.
Она гордилась тем, что стала ему лучшей на свете женой. Именно Эмма помогла ему избавиться от призраков прошлого. И теперь Кенни стал наконец собой, сбросив эмоциональную власяницу и вериги.
И хотя иногда по-прежнему любил прикидываться ленивым балбесом, он никого не мог одурачить. Со времени женитьбы его популярность у публики значительно возросла, в основном благодаря Франческе Бодин, которая ради него отказалась от давнего правила — никогда не брать интервью у игроков в гольф, «самых занудных, — по ее словам, — людей на свете».
Интервью проходило на террасе ранчо. Кенни и Эмма сидели на диване, а Франческа элегантно примостилась на стуле. Эмма дала себе волю, сровняв Стерджиса Рэндалла с землей. И защищала своего мужа с энергией и юмором, убедившими американских зрителей, что Кенни Тревелер не может быть изнежен, если женился на такой приземленной и к тому же небогатой девушке, как Эмма. Имиджу Кенни отнюдь не повредило, что Франческа, никогда не придерживавшаяся нейтралитета, также встала на сторону Кенни.
— В жизни так не смущался, — с дрожью признался Кенни Уоррену и Далли после интервью. — Эти двое стрекотали так, что я слова не мог вставить. Обещайте мне кое-что: если Эмма когда-нибудь снова захочет поставить меня перед телекамерой, лучше сразу пристрелите.
Далли захохотал, Уоррен притворно посочувствовал, но Эмма знала: он в восторге оттого, что сын публично оправдан.
В отличие от Рэндалла Хью повезло больше: Эмма ни слова о нем не сказала, но лишь потому, что боялась, как бы он не выместил злость на «Святой Гертруде». Тревога за будущее школы была единственным темным пятном на радужной ткани ее существования. Однако вскоре Эмма изобрела новый план действий. После дюжины телефонных звонков она и Пенелопа Бриггс сумели собрать консорциум из родителей, местных бизнесменов и нескольких членов семьи Тревелеров, желавших выкупить школу. К сожалению, Хью вовремя обнаружил, кто стоит за всем этим, и из чистой подлости наотрез отказался заключить сделку.
Но тут вмешался Кенни.
Эмма застегнула на шее последний подарок мужа — ослепительное ожерелье из филигранных золотых лоз — и улыбнулась, вспомнив, что произошло в Ройал-Литеме и Сент-Эннт три месяца назад, во время открытого Британского турнира по гольфу.
Изумительно точная игра плюс жена-англичанка сделали Кенни любимцем британской публики, и как раз перед последним раундом он попросил Уоррена связаться с Хью. Действуя в полном соответствии с инструкциями сына, Уоррен «по секрету» сообщил герцогу Беддингтону, что Кенни собирается созвать пресс-конференцию, на которой развлечет репортеров занятными историями о конфликте его жены с неким сэром Холройдом. Если, разумеется, Хью не поддастся доводам благоразумия.
И если Хью побоялся даже скромной обозревательницы из «Лоуэр Тилби», что же говорить о Си-эн-эн! Пришлось согласиться на предложение консорциума и навеки забыть о «Святой Гертруде».
Кроме Кенни и Эммы, владелицей части школы стала и Шелби Тревелер: сюрприз от мужа, обожавшего англофилку-жену. Шелби стала горячей поклонницей школы и, по предложению Эммы, представляла консорциум на последнем Дне основателя.
За это время Эмма привязалась не только к Шелби, но и к Уоррену Тревелеру. По обычаю всех мужчин, отец и сын не обсуждали то, что отношения их значительно улучшились и стали почти родственными. Они просто проводили вместе целые часы на поле для гольфа, в верховых прогулках, за игрой с Питером.
Успехи Кенни на спортивном поприще были поразительными. Он считался одним из лучших игроков в мире и выигрывал огромные денежные призы, несмотря на то что сделался исключительно разборчивым и участвовал далеко не во всех турнирах — не хотел надолго разлучаться с женой.
Эмма устроилась подменным учителем, что позволяло ей путешествовать с мужем, когда требовали обстоятельства. Она собиралась продолжать писать статьи, пока будет сидеть с ребенком, и, кроме того, организовала ряд семинаров по повышению квалификации преподавателей. Первый семинар прошел на прошлой неделе и имел огромный успех у учителей средней школы Уайнета.
— Очнись, милая, — прошептал муж, щелкнув по кончику маленького носа. — Абсолютный чемпион Открытого Британского турнира по гольфу умирает от голода.
Час спустя вся дружная восьмерка собралась за обеденным столом, чтобы отпраздновать первый Эммин День благодарения и насладиться горами еды, приготовленной Патриком. Питер восседал на высоком стульчике, между Уорреном и Шелби, пока Тори кормила Декстера самыми лакомыми кусочками индюшачьей грудки с собственной тарелки. Патрик громко расстраивался из-за чуть пригоревшей корочки пирога с тыквой, который собирался подать на десерт, когда приедут Бодины и Скит Купер.
— Она толкнулась! — взвизгнула Тори. — Декс! Потрогай!
Декстер послушно положил руку на округлившийся живот жены. Тори была на седьмом месяце и никому не давала покоя по этому поводу. Шелби воздела руки к небу.
— Ей-богу, Тори, можно подумать, ты единственная женщина на свете, которая собралась родить. Ты уже в четвертый раз требуешь, чтобы Декс пощупал твой живот!
— Я не возражаю, — заверил Декстер и, наклонившись, поцеловал в щеку прелестную жену.
Тори вернула поцелуй и обратилась к Шелби:
— Лучше перестань ныть, иначе я подробно расскажу о подготовке к кормлению грудью.
Все, кроме Декстера, дружно застонали. Декстер, чрезвычайно собой довольный, лучезарно улыбался.
Кенни улыбнулся, вспомнив тост сестры на свадебном обеде:
За тебя, Декс! Мой третий и последний муж и любовь всей моей жизни. Помнишь, я говорила, что у меня для тебя сюрприз? Ну, попробуй угадать, мой милый придурок! Что, не можешь? Ты меня обрюхатил!
И с тех пор от нее житья не было. Она выступала величаво, выпячивая живот, и настаивала на том, чтобы все, от водителей грузовиков, обедавших в «Раустэбау-те», до Реймонда, Нового сердечного дружка Патрика, его потрогали. За обедом она не находила лучших тем, кроме работы своей пищеварительной системы, пока присутствующие, включая даже Эмму, не начинали умолять Декса снова ее отшлепать.
