В тот год, опять осенью, мы вновь отправлялись в Америку, на этот раз с выставкой детской книги. Такую же выставку везли в СССР и американцы. Опять я засел за проверку — ведь, хотя книги выставлялись детские, работали на выставке вполне взрослые люди. Серьезных опасений не было: в США проходил год юного читателя, шефствовала над ним первая леди, госпожа Буш, навряд ли наши или американские спецслужбисты могли «омрачить светлый праздник трудящихся» — особенно двух из них, Горбачева и Буша, которые недавно встречались на Мальте и о чем-то пару дней там толковали.
В числе предложенных американцами городов был Сан-Франциско, и все участники нашей команды с восторгом отнеслись к возможности поработать там. Другие города, выбранные нами, — Атланта и Хьюстон.
За несколько дней до отлета в Вашингтон, с которого начиналась поездка, в Калифорнии произошло землетрясение… Его масштабы были относительно невелики, хотя немало зданий и частных домов, мостов и других сооружений пострадало. Были и человеческие жертвы. После горя, свалившегося на Армению, нетрудно было представить себе, каково американцам…
Ворочая коробки с книгами, я вдруг почувствовал дурноту, слабость, заболела голова. Это заметила моя команда, и меня вывели в зеленый дворик посидеть и передохнуть — мои мускульные усилия вообще-то не очень были нужны. Я поплелся в «рест рум» — комнату отдыха, так в Америке часто называют туалетные помещения. Посмотрел в зеркало: седая, лысеющая голова, морщины под глазами, равнодушный усталый взгляд. По-прежнему я еще мучил себя по утрам своей нечеловеческой зарядкой, по-прежнему ставил над собой нелепые эксперименты с разными диетами, но «звонки» уже раздавались. Сон так и не восстановился с далеких лет вечерней учебы и ночной работы, в середине дня я иногда начинал придремывать на многочисленных совещаниях и собраниях. Я стал уставать от двойной жизни — пенсия уже выработана, был смысл подумать об уходе на гражданскую работу, но представить себя где-либо, кроме КГБ, было невозможно.
Временами задумывался: а если бы я вообще не попал в КГБ? Не сложилась ли бы моя жизнь гораздо интереснее? Было бы в ней меньше лжи, притворства, лицемерия, постоянного ощущения то большой, то малой опасности? Все чаще искал ответы на эти вопросы, но не находил их.
Сан-Франциско — красавец среди красавцев, любимец Америки и всех, кто хоть раз в нем побывал. Раскинувшийся привольно на берегу ласкового океана, он необычайно холмист — улицы торчат по отношению друг к другу и к горизонтали под такими углами, что начинаешь сомневаться в существовании автомобилей, способных преодолевать эти спуски и подъемы.
Американская школа — явление не простое и не похожее ни на европейскую, ни, тем паче, на нашу.
В 1949 году президент Трумэн в одной из своих речей назвал положение дел со школами в Америке позором страны. Не знаю, это ли заявление президента или какие-либо другие воздействия изменили Американскую школу полностью.
За редким исключением, школьники в Америке не ходят в школу пешком — некоторых отвозят на автомобилях родители, большинство ездит на занятия и обратно в специальных, известных всей стране длинных желтых (иногда голубых) школьных автобусах. Их водят иногда штатные водители, иногда — члены родительского комитета. Маршруты продуманы так, что автобус подбирает по дороге в школу детишек, ожидающих его на обусловленных местах. Когда школьный автобус останавливается, водитель включает десятка два разноцветных габаритных фонариков: это означает, что идет посадка или высадка детей из автобуса.
Весь транспорт, двигающийся по улице, останавливается и ждет, пока не погаснут огни и автобус не тронется. Не остановиться по сигналу школьного автобуса — страшнейшее нарушение правил уличного движения…
В большинстве городов, графств и областей здание школы стало чем-то вроде символа, и там, где позволяют средства, оно еще и архитектура. Школы для бедных и частные, для богатых, школы, где преимущественно учатся цветные, и школы, где (особенно в Сан-Франциско) учатся все — белые, черные, желтые, школы большие и маленькие, многие с бассейнами для плавания.
Каждая школа имеет спортивную, отлично оборудованную площадку во дворе и хороший гимнастический зал, который годится почти для любой игры.
Каждая школа имеет просторную стоянку для автомобилей родителей и школьников и школьных автобусов.
Каждая школа, в которой мы были, имела сотрудника безопасности, или полицейского, или охранника, которые следят за порядком, и главное, за тем, чтобы оградить детей от торговцев наркотиками и сексуальных маньяков.
Каждая школа имеет отличный или приличный компьютерный кабинет или зал. Библиотеки, оборудование физических, химических кабинетов могут быть от роскошных до скромных, но все всегда — очень приличного качества.
А еще — это показалось мне очень важным, кабинеты «обществоведения». В красном углу такого кабинета стоит американский флаг, точнее, знамя. Это древко из прекрасно отполированного хорошего дерева, орел — там, где раньше у нашего флага было копьецо со звездой — бронзовый, красивый, грозный. Полотнище обязательно из чистого, свежего, ярких цветов нейлона. Такой флаг нельзя не уважать и не любить, этому учат с детства. Огромная работа по расовой терпимости: в одной из школ я видел трогательное, вышитое неумелыми детскими руками полотнище с таким примерно текстом: «Что такое США? Это дружеский коктейль из двух столовых ложек индейцев, чайной ложки ирландцев, полстакана черных, столовой ложки евреев, ложки китайцев, половины чайной ложки русских». Как мне разъяснили, дозировка «коктейля» соответствовала процентному отношению национальностей, проживающих в стране.
Не верьте жутким фильмам о вакханалии насилия в американских школах — может, где-то оно и есть, но в десятках виденных мною школ дисциплина и достойное послушание были нормальным состоянием вещей. Так же, как американская толпа отличается от русской, американские школьники отличаются от наших. Они разнообразнее и внешне, и как личности, причем личностями становятся, мне думается, раньше наших.
Единственное, что похоже на нас и в американских библиотеках, как уже отмечалось, и в школах, — люди, которые там работают: учителя, директора, члены родительских комитетов, активисты. Мне кажется, что там, где дело не касается безумно дорогих частных школ, учителя в Америке — как и, к сожалению, у нас, люди, которые оказались не способными на что-то «лучшее», хотя трудно представить более благородное, трудное и необходимое занятие. Так нет же, и в Америке учителя получают очень скромную (хотя по нашим меркам гигантскую) зарплату. Так же, как и библиотекари, они немного не от мира сего, уставшие от детей, но любящие свою работу люди. И еще показалось, что они больше любят детей, чем наши учителя: для этого у них больше времени, возможностей, да и вообще условия жизни в этой стране гораздо более человечны, чем в нашей. Наконец (может быть, это прозвучит кощунственно), но детей вообще любят в богатых странах больше, чем у нас. За ними лучше ухаживают, их лучше одевают, кормят, у них лучшие игрушки, книги, телевидение, а помимо всего прочего, они вырастают окруженные гораздо большей красотой и чистотой, чем наши. И архитектура, и краски, и воздух, и ухоженная природа — все, что окружает американца с детства, — красиво. Не все осознают эту красоту, многие принимают ее за должное, но она все равно незаметно «работает».
****
А в 1990-м все уже начало ощутимо двигаться к развязке.
«Победы демократий» в странах Восточной Европы обычно сопровождались либо демонстрациями, либо попытками, либо прорывами «возмущенных трудящихся» (главным образом использовались студенты и уголовники) в здания спецслужб. Наше телевидение с пока еще скрытым злорадством показывало кадры зарубежной хроники о захвате здания Штази в ГДР: толпы разгоряченных юнцов в коридорах, летящие в воздухе бумаги, вывернутые наизнанку ящики столов, не взломанные еще сейфы…
Почему штурмом взяли только Штази? Почему в других восточноевропейских странах акции вокруг зданий спецслужб проходили спокойнее? Да потому, что секретные службы ГДР были самыми мощными в Восточной Европе, а по ряду аспектов оперативной работы давали сто очков вперед и КГБ.
Разведка развернула масштабную деятельность в ФРГ и во всем мире — интерес к ее архивам и документам со стороны западных спецслужб огромен. Да и контрразведка ГДР была поставлена образцово. Конечно, ничего общего с картонными ужасами, описанными в прессе и детективной западной литературе, там и в помине не было, но интересного для участников погрома — немало. «Разоблачениев, разоблачениев!» — требуют господа Семплеяровы то из западных разведок, то из Бундестага и получают их, разоблачения…
