Когда мальчик-слуга принес в комнату третий соломенный тюфяк, там стало тесновато, но все равно просторнее, чем в каморке Фостия, которую он занимал один. Фостий сбросил с плеча лямки связанного спального мешка и, облегченно вздохнув, уронил его на выбранный для себя тюфяк.
Сиагрий высунулся в окно, чтобы разглядеть гавань вблизи, и покачал головой:
– Пусть меня трахнут сосновой шишкой, если я знаю, куда они запропастились. Они должны быть здесь, или я совсем утратил свой нюх.
Оливрия взяла ночной горшок, который задвинули в угол, когда принесли третий тюфяк, заглянула в него, скривилась и подошла к окну, словно намереваясь вы лить его содержимое на улицу – и на любого ни о чем не подозревающего прохожего. Но вместо этого, оказавшись за спиной у Сиагрия, она высоко подняла горшок и обрушила его ему на голову.
Горшок был глиняный и тяжелый; она, несомненно, надеялась, что Сиагрий потеряет сознание и упадет. Но Сиагрий оказался крепче, чем она рассчитывала.
Он пошатнулся, застонал и повернулся к Оливрии. По его лицу текла кровь.
Фостий, разинув рот, ошеломленно наблюдал за происходящим, ощущая каждый удар своего сердца. После третьего удара он очнулся, схватил Сиагрия за плечо и изо всех сил ударил его в лицо левым кулаком. Сиагрий отшатнулся. Он пытался поднять руки, чтобы защититься, а может, и схватить Фостия, но двигался медленно, словно во сне. Фостий ударил его еще дважды. Глаза Сиагрия закатились, и он рухнул на пол.
Оливрия выхватила кинжал из-за его пояса и поднесла лезвие к шее Сиагрия.
Фостий перехватил ее запястье.
– Ты что, с ума сошел? – крикнула она.
– Нет. Мы заберем у него оружие и свяжем, – ответил он. – Но я ему должен достаточно много за это, – он коснулся своего заживающего плеча, – и не собираюсь резать ему глотку.
Оливрия поморщилась, но спорить не стала, а вместо этого принялась вырезать кинжалом полоски ткани из льняного тюфяка. Когда Фостий перевернул Сиагрия лицом вниз, чтобы связать ему за спиной руки, тот застонал и шевельнулся. Фостий ударил его еще раз, потом крепко завязал ему рот и тщательно связал лодыжки.
– Дай мне кинжал, – неожиданно попросил он. Оливрия сунула оружие ему в руку.
– Передумал?
– Нет. – Фостий разрезал кошелек Сиагрия. На ладонь высыпались шесть золотых и горсть серебра. Фостий пересыпал деньги в свой кошелек. – А теперь давай отсюда сматываться.
– Хорошо. Но если у тебя есть какой-нибудь план, то поторопись. Один благой бог знает, сколько он еще пролежит здесь спокойно, а за то, что мы с ним сделали, он нас хвалить не станет.
Фостий не сомневался, что это еще мягко сказано.
– Пошли, – сказал он. Они торопливо вышли. Когда они спустились в пустую общую комнату, сидящий там трактирщик приподнял бровь, но промолчал. Фостий подошел к нему, достал из кошелька золотой и положил монету на стойку.
– Вы не видели, как мы выходили. Вы были в задней комнате. И не видели нас. Рука трактирщика накрыла монету.
– Разве кто-то что-то сказал? – спросил он, глядя мимо Фостия. – Здесь так пусто, что мне уже мерещатся голоса духов.
– Надеюсь, этого окажется достаточно, – сказал Фостий, когда они с Оливрией торопливо шагали к гавани.
– Я тоже, – отозвалась Оливрия. – Но будет лучше, если нам не придется это проверять. Надеюсь, хоть какой-нибудь план у тебя есть.
– Есть.
Фостий глубоко и радостно наполнил легкие морским воздухом. Его соленый вкус и запах гнилой рыбы почти подсознательно напомнили ему, как пахло в окрестностях дворца. Впервые за прошедшие месяцы он ощутил себя дома.
Из небольшой лодки, только что привязанной к пирсу, вылез рыбак. Улов его оказался невелик – пара ведер макрели и ведро другой, менее ценной рыбы.
– Добрый день, – обратился к нему Фостий. Рыбаку было скорее шестьдесят, чем пятьдесят, и выглядел он смертельно усталым.
– Для тебя он, может, и добрый, – ответил рыбак. – А для меня день как день. Прошел, и ладно.
– Я дам тебе два золотых за эту лодку и еще золотой, чтобы ты забыл, что продал ее мне. – Лодка стоила никак не более половины золотого, но Фостия это не волновало. Деньги у него были, а самое главное – ему требовалось как можно быстрее убраться из Питиоса. – Не станет ли от этого день получше, а то и вовсе хорошим?
Он выудил из кошелька три блестящие золотые монеты и протянул их на ладони рыбаку. Тот посмотрел на них так, словно не верил своим глазам, и опустил ведро с рыбой.
– Юноша, – медленно произнес он, – я человек старый, но ежели ты надо мной издеваешься, то я задам тебе хорошую взбучку. Клянусь тебе в этом владыкой благим и премудрым.
– Я не издеваюсь, – ответил Фостий. – У тебя в лодке остались гамаки, лески и сети?
– Гамак только один – потому что в море я хожу один, – ответил рыбак, – но есть пара одеял, так что второй сможет спать в лодке. А снасть вся на месте.
Пойди проверь сам, пока не купил, – не хочу, чтобы ты говорил, будто я тебя надул, хотя ты наверняка понимаешь, что сам себя надуваешь. В бочонке пресная вода – я набирал ее вчера. Так что если ты хочешь плыть долго, не приставая к берегу, то у тебя все есть.
– Неважно, чего я хочу. – Чем меньше Фостий расскажет рыбаку, тем лучше.
Он прошел по пирсу и заглянул в лодку. На корме лежали аккуратно свернутые сети; на колышки, вбитые в стенку крошечной каютки позади мачты, были намотаны лески с крючками. На палубе лежали два длинных весла. Фостий кивнул и отдал рыбаку золотые. – Лодку ты держишь в порядке.
– А кто о ней станет заботиться, кроме меня? – отозвался рыбак.
Фостий помог Оливрии спуститься в лодку, затем залез сам и установил весла в уключины.
– Будь добр, отвяжи конец, – крикнул он рыбаку. Старик все еще рассматривал золотые монеты и слегка вздрогнул, услышав голос Фостия, но выполнил его просьбу. Лодка медленно удалилась от причала. Ее прежний владелец, казалось, был рад увидеть ее в последний раз. Подхватив ведра, он зашагал в город, даже не обернувшись.
Удалившись от причала на достаточное расстояние, Фостий опустил парус, привязанный к поперечной мачте. Как и у большинства видесских судов, то был простой квадратный лоскут, не очень-то пригодный для плавания против ветра, но вполне подходящий, если ветер попутный. Ветер сейчас дул с запада, а Фостий хотел плыть на восток. Так что, пока ветер не переменится, проблем не возникнет. Он повернулся к Оливрии:
– Ты знаешь что-нибудь о рыбной ловле?
– Совсем немного, да и о лодках тоже. А ты?
– Достаточно. С лодкой я справлюсь, если только погода не станет совсем скверной. И рыбу я ловить умею, хотя снасть не совсем такая, к какой я привык.
Я у отца научился. – Фостий подумал, что он впервые просто признал, что отец научил его чему-то стоящему.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
