И эта война (в отличие от той, против наци и японцев) гораздо менее популярна среди электората. Когда китайцы на наших базах подсыпают яд в пищу нашим пилотам (или, как сообщают с Наха-те на Окинаве, чем-то так смазали выстиранное белье, что половина летного и технического состава в госпитале с какой-то жуткой кожной болезнью), а вьетнамцы уже убили и ранили почти двести тысяч американцев – сложно убедить избирателей, что «ваш сын, брат, муж, отец – погиб за свободу и демократию китайского или вьетнамского народа». Эта война имеет все шансы стать для нашей страны – тем же, чем была для французов: годы бессмысленных жертв, и уход с позором. И десятками, даже сотнями тысяч гробов, уже в наши дома!
Его, генерала Эйзенхауэра, избрали Президентом – прежде всего, как прославленного полководца, героя той великой войны. Который сумеет вернуть Америке честь и славу, ответив на вызовы русских. Когда в 1950 году, пленных американцев прогнали по Пекину, как шестью годами раньше, немцев по Москве, и наша страна стерпела, утерлась, не ответила! Когда советские танки ворвались в Вэйхайвей и Циндао, принудив к капитуляции не только гоминьдановцев, но и американские гарнизоны, когда советско-китайский отряд захватил базу ВВС Синьчжун, жестоко расправившись с американским персоналом, когда СССР (или те, кто стояли за ним?) нанес ядерный удар по Нью-Шанхаю, разом убив тридцать тысяч военнослужащих США – и Штаты промолчали. И он, Дуайт Эйзенхауэр, тогда поклялся, ничего не забыть, и обязательно расплатиться – когда мы будем готовы. И ведь сделано было много, ядерный арсенал США удвоился – проблема была в том, что и Советы не стояли на месте, вот они снова бросили нам вызов, а мы не готовы опять!
Наш президент трус – будут завтра вопить газеты (и оппозиция в Конгрессе). Но лучше быть живым благоразумным трусом – чем мертвым героем в разрушенной стране. Особенно если это правда, про Йеллоустоун – о чем публика не знает, иначе страшно представить, что началось бы в этих трех штатах! Продолжить готовиться – потому что, даже если принять план Райана, в надежде что «горбачевы» придут к власти в СССР и сами сдадут нам свою страну, до того о любом «мирном состязании» следует забыть. Потому что никто и никогда не играет честно, не заключает равноправных договоров – со слабаками (история наших индейцев, тому пример).
Его не изберут на следующий срок – что ж, его совесть чиста, он сделал все что мог, для своей страны. Но один подарок тому, кто придет после – он оставит. Не отдав приказ уйти из Вьетнама – и пусть критики после разбираются, будет ли мой преемник успешнее меня! А то не хочется войти в историю – как один из самых слабых Президентов, при котором были одни промахи.
А пока, надо отдать приказ об эвакуации американского персонала (и граждан США) из Шанхая – пока не стало поздно.
И есть надежда удачно завершить ближневосточную партию – где мы пока лишь стоим и смотрим за игровым столом. А банк возьмем, когда придет час.
Шанхай. Вечер 26 июля.
В порту бесновалась в истерике толпа. То же самое творилось в других приморских городах Китайской Республики. Но Шанхай был самым крупным портом – и городом, где средоточие публики, желающей уехать, было наибольшим.
Вовсе не «большинство китайского народа», как писали иные газеты. Те, у кого не было денег на билет, обычно относились к возможному приходу коммунистов с философским спокойствием, «хуже не будет». Но и тех, кто страстно желал покинуть родину, было немало – важные Чины (военные и гражданские), богачи с семьями, прислужники вышеназванных категорий, и просто те, кто поверил в слухи о «нашествии кровавой орды нового Чингисхана – который половину народа умертвит самым жестоким образом, а вторую половину загонит в колхозы, отобрав все имущество». Важная публика следовала по коридору, между шеренгами американских морпехов, на борт «Генерала Лафайета», большого грузопассажирского парохода, где самым значимым лицам были готовы каюты, а прочим, койки в твиндеках. Менее богатые и влиятельные спешили договориться с капитанами других судов, оказавшихся в порту, платя даже за место на палубе. Спасением для многих стал причал, где офицер в форме Армии США зазывал «всех желающих работать на американское правительство – молодых мужчин, крепкого здоровья, без семей», завербованных рекрутов даже кормили и отправляли в трюмы стоящих тут же десантных барж – и эти люди еще не знали, что их выгрузят в Сайгоне и заставят восстанавливать порт, разрушенный вьетконговской диверсией, платой им будет место в бараке и скромный паек, «а билет вам оплатил добрый господин Виен, так что вы должны вернуть ему долг с процентами». Наконец, самые малозначительные люди искали владельцев рыбачьих лодок, катеров, сейнеров – чтоб добраться к родне за море, к берегам Филиппин, Малайи, Индонезии. Этой категории везло меньше всех!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Еще не сезон тайфунов – так что даже малое судно имело все шансы переплыть море. Но нередко бывало, что вдали от берега они встречали другое судно, на вид столь же неприметное, обшарпанный катер без флага. Оно сближалось – и оттуда стрелял крупнокалиберный пулемет, затем на палубу врывалась толпа вооруженных головорезов. Пиратство в китайских водах было неистребимо с древних времен, пережило все потрясения, войны и революции – впрочем, в эту бурную эпоху среди пиратов встречались не только китайцы, но и малайцы, вьетнамцы, филиппинцы, даже европейские авантюристы и бывшие офицеры японского Императорского флота. Обычно они не решались нападать на суда великих держав – зато всякая плавучая мелочь была их законной добычей. А беженцы – добычей самой лакомой: ведь они брали с собой все ценное, и даже у небогатой семьи могло найтись золотое кольцо или сережки.
Никто не придет на помощь жертвам. При встрече в море с военным кораблем – «мы мирный рыбак или каботажник» (оружие спрятано в трюме), именно в этом качестве их обычно и знали на берегу, ну кто может догадаться о подлинном лице почтенного господина Сунь или Фа, и чем он занимается, когда выходит в море? А потому пираты были заинтересованы не оставлять свидетелей – так что те, кто бежали от «коммунистического ига» теряли и собственность, и жизнь.
Завтра в Китае будет власть коммунистов? Так видели пираты самых разных правителей, и что? Ну а на крайний случай, тут есть и иные берега, самых разных государств. Где найдут пристанище скромные «беглецы от красных», надо запомнить, вдруг пригодится?
Каир. 29 июля 1955.
Долой тиранов-королей! Свобода, равенство, братство!
Фарук Первый, Божьей Милостью Король Египта и Судана, искренне не понимал, за что? Он искренне желал добра своим подданным, и даже не был, как это называется у коммунистов, «эксплуататором, выжимающим пот и кровь из трудящегося народа», ведь не просыпался же он утром с мыслью, что еще придумать, чтоб народ отдал еще один грош в мой бездонный карман! Он был всего лишь коронованной особой – пусть и с некоторыми человеческими слабостями, вроде пухленьких юных красоток (на одной из которых, шестнадцатилетней Нариман Садек, он даже честно женился пять лет назад, прогнав законную королеву Зульфикар, с которой состоял в браке десятилетие) – а еще порнографических открыток, красных автомобилей, игры в казино, ну и конечно, вкусной еды.
Еда была главным из королевских удовольствий. Даже когда в сорок третьем пришлось бежать в Турцию от немецкого вторжения – короля сопровождал весь штат дворцовых поваров, досконально знавших вкусы своего господина. Ибо король принимал пищу двенадцать раз на дню – и это были вовсе не символические порции, а например, баранья нога, пять фунтов креветок, суп из трюфелей, три бутылки вина, корзина фруктов – вот описание лишь одного королевского обеда! А когда в королевстве был голод, и простонародье умирало тысячами, и какие-то смутьяны распространяли слухи об «обжорстве короля» – то Фарук сам пригласил европейских журналистов взглянуть на свой завтрак:
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
