— Что ж, выполняйте приказ. Принцесса в Зварче. На обратном пути проследите, чтоб в зарослях у речки, кажется, она называется Ройца, подобрали пленника. Отправляйтесь, и, — голос Рене потеплел, — вы сделали все, что могли.
Когда стук копыт затих, адмирал тронул коня:
— Вот и все, Шани. Мы могли оставаться в Зварче — это ничего не меняло. Великие Братья! Если бы я уехал сразу же… Хотя никаких «если» нет и быть не может. Произошло то, что произошло, и нам теперь с этим жить.
Шандер промолчал — что тут скажешь…
— Из поражения можно и нужно выковать победу. Сильные характеры лишь закаляются в несчастии, — подвел итог расстроенный Жан-Флорентин.
Часть третья
ВРЕМЯ ПАДАЮЩИХ ЗВЕЗД
Извечна истина простая: Свободен — значит, одинок.
Александр Городницкий
Глава 1
2228 год от В. И. 19–20-й день месяца Лебедя
Северо-восточный край Пантаны
Таяна. Высокий Замок
1
Костерок весело потрескивал, искры снопами взлетали вверх, словно возомнив себя падучими звездами, на которые столь щедр месяц Лебедя. Ветки столетних елей тянулись к огню — в промозглой даже летом болотистой земле тепло было на вес золота. Над костерком висел видавший виды котелок, в котором варилась какая-то дичина. Сидевший у огня немолодой уже человек, по виду бывший вояка, не таился. Брать у такого нечего, связываться для куражу — себе дороже. Таких бирюков лучше обходить стороной. И обходили. Не зная, что едва не столкнулись с первым, что бы там ни мнил о себе Примеро, магом Тарры.
Уанн никогда не кичился своим мастерством, не пытался завести учеников или слуг, не стремился к власти, золоту или признанию. Верный единожды данной клятве, он хранил доверенную ему землю, хранил вопреки ее глупости, неблагодарности, доверчивости ее обитателей.
Прихотливая судьба выткала для Иоганна-Валлентайна ре Гроссберштейна особый узор. Младший сын одного из захолустнейших дарнийских баронов, он в юности объявил себя либером и подался в Мунт — обучаться воинскому делу. Бойцом Валлентайн стал неплохим, но что до ученой премудрости и изящного обхождения — уж извините. Особых высот Валлентайн не достиг, да он к ним и не стремился: походная жизнь, приграничные стычки, простые развлечения его вполне удовлетворяли.
Годам к пятидесяти — если святой Эрасти помог бы дожить до такого возраста — он намеревался скопить достаточно денег и жениться. Далее мысли либера не простирались. Пока гонявший сколоченную мелким дворянчиком из местных банду имперский отряд не наткнулся у истоков Адены на какие-то руины. Там и заночевали.
Вояки спокойно уснули, часовые поплевывали в огонь да таращились в темноту, а самого Валлентайна словно что-то потащило в развалины. Там он сразу же наткнулся на потайной ход, ведший в пещеру, где лежал новехонький, изукрашенный дорогими камнями меч с клеймом известного мастера на клинке. Кто и зачем его туда принес, осталось загадкой, но будущий Уанн понял, что клинок этот предназначен ему, и только ему. Забрав драгоценную добычу, он выбрался наружу и обнаружил, что наступила поздняя осень, а его товарищей и след простыл.
Другой на месте Валлентайна просто сошел бы с ума, но ветеран решил, что на это нет времени. Надо было выбираться из ловушки, пока снег не завалил перевалы, однако ноги понесли его в сторону от людских троп. Никогда не забывавший дороги, по которой он однажды пришел, Валлентайн заблудился и вышел к пещерам, в которых обитал едва ли не последний гоблин Лисьих гор. О гоблинах будущий маг имел весьма смутное представление и решил, что имеет дело с обычным уродом, благо сосед казался малость придурковатым.
К пришельцу страшила тем не менее отнеслась радушно, и Валлентайн, опять-таки не зная почему, решил задержаться до весны. Днем он не покладая рук трудился, обустраивая свой неприхотливый быт, а по ночам ему снились странные сны.
Среди зимы к его обиталищу вышли трое разбойников, вконец оголодавших и утративших сходство с людьми. Странно, но ветеран не хотел их убивать, хоть и понимал, что другого выхода нет. В живых останутся или эти трое, или он. Валлентайн вышел им навстречу с мечом в руке, все еще думая, что не хочет забирать чужие жизни. И поднявшийся снежный вихрь погнал разбойников от пещер. Старый воин так и не узнал, как и где оборвался их земной путь, да он и не думал о них. Потрясенный тем, что по своей воле вызвал смерч, ветеран вспомнил, что многое из того, что он делал этой осенью, раньше было ему не под силу, а за этим пришло понимание того, что теперь он — хранитель меча. И хранитель стал постигать магию. Сам. Без посторонней помощи, если не считать, конечно, найденного оружия, по всему — наделенного собственной волей и памятью.
С гор бывший либер спустился уже Уанном. Имя ему дал сосед-гоблин, чей неповоротливый язык не мог произнести «Иоганн-Валлентайн». Маг-самоучка твердо знал, для чего живет. Его долг — отдать меч в нужное время в нужные руки, и еще он должен искать то, что грозит самому существованию Тарры…
Поджарый немолодой человек снял с огня котелок и попробовал свое варево. Получилось вполне сносно. Путник стряхнул первую ложку в огонь, почтив неизвестного ему духа, и принялся есть.
Это была последняя спокойная ночь. Мирные земли северной Таяны тонули в невидимом простым смертным неопрятном тумане, а это значило, что впереди творится сильнейшая волшба. Или же хранится нечто, обладающее силой не меньшей, чем доставшийся Уанну меч. Меч этот, к слову сказать, менялся; он и теперь выглядел как первосортное оружие, но откованное позапрошлым летом известным умельцем, перебравшимся из Эр-Атэва в Арцию. Как выглядел клинок на самом деле, Уанн не знал, полагая, что оружие откроет свой истинный облик лишь тому, кому оно предназначено.
2
«…ибо пришли мы из праха и в прах возвращаемся. И юдоль земная — лишь пристанище временное, и всем предначертано покинуть ее. И нет греха тяжеле, нежели скорбеть по ушедшим, ибо все случается по воле Триединого — и рождение, и смерть…» — Илана почти не слышала ведущего похоронную службу епископа Тиверия: легат Архипастыря деликатно отказался напутствовать в иную жизнь погибших принцев. Его не уговаривали — толстенький брат Парамон был не из тех, кого воспринимают всерьез, а сильных мира сего следует провожать в последний путь подобающим образом.
Собор Святого Эрасти, крупнейший из храмов Гелани, был переполнен — погибших любили, особенно Стефана. Многие плакали. По мере удаления от алтаря лиловый траур знати сменялся зелеными и серыми накидками таянцев и белыми плащами эландцев, деливших с «Золотыми» и «Серебряными» ответственность за жизнь уцелевших.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
